2
0Стало трудно дышать, при каждом вздохе ощущалась сильная боль.
Грузовик вильнул, съехал в кювет и остановился. Фара погасла, и слышно было, как из пробитого радиатора течет вода.
Шофер выбрался на подножку кабины.
– Кажись, в грудь ударило, дышать больно.
Остальные командиры не отзывались.
Шофер забрался в кузов, и они вдвоем начали осматривать находившихся там людей. Ни один из награжденных не дышал, гимнастерки у всех были в крови. В темноте кровь выделялась темными пятнами и была липкой на ощупь.
– Похоже, повезло нам, – сказал шофер, – замполита убило, меня в руку ранило, а четверых – наповал.
– До медсанбата далеко?
– С километр еще. Но на машине ехать нельзя, пешком надо.
Шофер спрыгнул на землю, поддержал Виктора, которому каждое движение причиняло боль, и они поковыляли по дороге к медсанбату.
– Меня вместе с полуторкой мобилизовали, – пояснил шофер. С зимы сорок второго на фронте. Все время везло, да видать, везение кончилось.
– Пустое говоришь, – перебил его Виктор, – людей наповал, а у тебя ранение в руку. И машина твоя в хлам не разбита. Отремонтируешь на полевой ремонтной базе – еще до Берлина на ней доедешь.
Так они добрели до медсанбата. Виктора сразу уложили на деревянный стол, шофером занялся другой доктор.
Хирург осмотрел Виктора, вымыл руки и закурил папиросу.
– Повезло тебе, лейтенант. Переломом ребер отделался, через пару недель как новенький будешь.
– Так меня осколком в грудь ударило! Четверых наповал, какой перелом?
Хирург только руками развел.
Виктора туго обмотали вокруг грудной клетки сложенной вчетверо простыней, а потом он вместе с хирургом начал осматривать гимнастерку. Сразу обратили внимание на то, что прорехи от осколка не было, и Виктору стало неудобно – что хирург подумает про него? Что он от фронта отлынивает? И сказать в свое оправдание нечего.
С трудом он натянул гимнастерку, от намотанной простыни в объеме сильно прибавил. А когда стал рукой гимнастерку оправлять, зацепился за что-то острое и порезал ладонь. Присмотревшись, увидел – из ордена, прямо из центра, где солдат, торчит осколок.
Хирург заинтересовался, осмотрел орден, потрогал осколок:
– Плотно сидит. Спас тебя орден, лейтенант. Кабы не он, осколок прямо в сердце угодил бы тебе. Повезло. Это тот счастливый случай, который один на миллион бывает.
– Только сегодня орден получил, а немцы испортили. Надо же…
– Нашел чему огорчаться! – засмеялся хирург. – Санитар, веди лейтенанта в палатку.
– Мне бы в полк сообщить…
– Сообщим. В госпиталь отправлять не будем, ты к легкораненым относишься.
Санитар провел его в палатку, помог стянуть сапоги.
Виктор, кряхтя и постанывая от боли, улегся на низкий деревянный топчан, накрытый матрацем.
