Роковые письма

Синицы перелетали по веткам, с любопытством поглядывая на нее и посвистывая с оживлением, радуясь солнечному марту и чувствуя скорое приближение весны. Но Машу эти чувствительности не трогали. Одною ногой — пусть и в валенке не по размеру — она стояла уже в могиле.

А все начиналось тихо и радостно, так что ничто в целом свете не предвещало беды. Соседка из Андреевки, баронесса из разорившегося рода Амалия Казимировна Юрьева, урожденная фон Берг, добрая приятельница Апраксиных и доверенная первых романтических увлечений Машеньки, обратилась к своей «milij sorvanec» с необычной просьбой.

— Ты уже взрослая, Амели, — сообщила она в один прекрасный вечер, степенно прихлебывая кофе с венскими сливками. Накануне баронесса сильно повредила руку, неудачно садясь в седло-«амазонку», так что сейчас ее кисть была туго перебинтована и затянута в узкую и длинную облегающую перчатку из черной лайковой кожи.

— Хотя, быть может, еще и не отдаешь себе в этом отчета.

— Наконец-то, Ма Шер, ты это заметила, — не без тайного удовольствия заметила Маша. Это была их давняя игра: называть друг дружку своими именами, превратив их в забавные прозвища. Маша была Амели, а баронесса — Ма Шер или даже просто и игриво — Машерка.

— А между тем мне уже давно не четырнадцать, как ты, быть может, все еще считаешь.

Ответом ей была ласковая любящая улыбка.

— Что ж, вот, пожалуй, и пришло время тебе это доказать.

— Здорово! — мигом расцвела Маша. И тут же прибавила, сгорая от любопытства. — А как?

— Поначалу ты должна дать мне слово, что сохранишь эту тайну навеки и не выдашь никому в целом свете, — вновь улыбнулась баронесса. Но что-то в ее улыбке сейчас было такое, что заставило Машу нахмуриться.

Баронесса еще никогда не улыбалась ей так: таинственно и холодно, точно фреска из старинного языческого храма. Такое Маша видела на лаковых миниатюрах в бытность их прошлогодней поездки в столицу, на Святки.

— Даю, — с готовностью кивнула девушка.

— Не спеши, — мягко возразила баронесса. — Это должно быть слово чести. Истинной чести благородной девицы.

— Ну конечно, — нетерпеливо закивал Маша. — А в чем, в чем секрет, Ма Шер?

— Должна тебе сказать, что время игр, увы, прошло. И я тебе сейчас говорю о вещах исключительных, от которых, быть может, зависит сама жизнь моя.

— Как это? — озадаченно спросила девушка. — Отчего же?

Баронесса отпила кофе, звякнула мельхиором десертной ложечки, выдерживая драматическую паузу.

— Оттого, моя милая, что любовь порою превыше жизни. Ты согласна?

Маша вспомнила все, что она знала об этом из романов, поменьше — рассказов подруг и совсем чуточку — из жизни. И осторожно кивнула.

— Пей кофе, миленький дружочек.