Рецепт идеальной мечты

– Эй, вы там, русские! – прокричал Стивен. – Хватит шептаться! Или я удалю вас из класса! – Он сделал в их сторону движение пистолетом, прокричал:

– Пуф, Пуф! – и захохотал над собственной шуткой.

– Извините, мистер Макфарлин, – смиренно произнес Дима. И спросил:

– Простите, но мы сгораем от любопытства: что происходит? Почему вы вдруг появились – здесь и сейчас?

Игрек смиренно добавил:

– Зачем вам русские книги? Я на вас работал, мистер Макфарлин. Согласитесь: поработал неплохо. И я хочу знать, зачем нужна была моя работа? Если вы решили меня убить – можете считать это моим последним желанием.

– Хочешь все знать? – проговорил, вдруг улыбнувшись, Макфарлин. – Хм. Похвальное желание. И мизансцена – как раз для Голливуда. Плохой парень вдруг начинает исповедоваться перед хорошими парнями. Разумеется, перед тем как распилить их бензопилой или бросить в раскаленный металл. Кстати, в кино, этом убогом порождении узколобых голливудских ублюдков, эти сцены мне всегда казались крайне не правдоподобными. Тем более что в фильмах в отличие от жизни побеждает добро. И в самый нужный момент появляется полиция…

Надя бросила взгляд на обоих прихвостней мистера Макфарлина.

Пьер глумливо улыбался, бросая плотоядные взоры на Полу. Русский херувим, кажется, мало что понимал в речах своего господина, но тоже усмехался, направляя на пленников автомат.

– Правда, сейчас., – продолжил очкарик, – когда мне самому довелось оказаться в шкуре, так сказать, злодея, я стал понимать: зачем они вдруг исповедуются перед лицом своих жертв. Ведь преступление, если оно задумано и выполнено талантливо, – красиво. Очень красиво! Оно является актом творчества.

Некой инсталляцией, хеппенингом. И чем талантливей творец – тем совершеннее его преступление. А всякий творец гордится созданным им произведением искусства. Сотворенной им красотой. И преступлением – в том числе. Однако кому этот творец (по меркам глупого большинства – преступник) может поведать о своей гордости? С кем поделиться красотой своего замысла? Перед кем похвастаться совершенством исполнения? Не перед полицией же! Не перед прокуратурой или присяжными! – Стивен Макфарлин рассмеялся, довольный собственной остротой, и продолжил:

– И кто сможет лучше оценить всю дерзость замысла и масштабность исполненного, как не случайные свидетели, сообщники или жертвы преступления?

Надя не все понимала из высокопарной, уснащенной сложными оборотами речи первого мужа Полы.

Но, глядя на его самовлюбленное лицо, горящие адским пламенем глаза, она понимала, что этот человек – опасный маньяк. Вдвойне опасный, потому что он – умный и хитрый. И втройне – потому что у него в руках пистолет.

– Раскрывать все тайны жертвам – глупо, – продолжал Макфарлин.