0
0Отчего-то ему показалось, что убитый, человек "европейской расы" (то есть белый), "старше среднего возраста" (то есть пожилой), выходец из России, вполне может быть придворным филологом госпожи Шеви – Николаем Петровичем Васиным.
Дорога получилась мучительной. Надино место оказалось почти в хвосте, турбины здесь ревели так, что уши закладывало. И кондиционер морозил, будто сидишь в холодильнике. А одеяла, сказала стюардесса, полагаются только пассажирам первого класса…
Митрофанова завистливо поглядывала на более предусмотрительных путешественников: ее попутчики летели куда с большим комфортом.
Многие читали – в том числе и учебники по английскому А Наде оставалось только листать скучнейшие бесплатные газеты да коротать время в ожидании невкусных самолетных обедов-завтраков.
Надя закрыла глаза и попыталась сосредоточиться, еще раз как следует обдумать все события последних дней. Но едва ее ресницы сомкнулись, как навалился тяжелый, изнуряющий сон. Снилось ей, что она идет на лыжах по снежной пустыне, где-то на Северном полюсе.
И дорога бесконечна – только ослепительный снег, яркое небо и холод, холод… Спать в узком кресле было неудобно, из иллюминатора дул ледяной воздух ("Вроде самолет – штука герметичная, отчего ж из окна свистит?").
Дима издалека увидел Надю.
Она вышла из таможенной зоны бледная, растерянная.
Все вертела головой, пытаясь углядеть его. Суматоха чужого аэропорта, казалось, ошеломила ее. Ему остро стало жаль Надю: со старой сумкой, немодно одетую…
Она увидела его, просияла, бросилась было бежать к нему.
– Ну, колбасу мне сырокопченую привезла? – спросил с напускной строгостью.
Она непонимающе уставилась на него. Тогда он засмеялся, подхватил сумку и хотел по-дружески ее обнять – но она внезапно разрыдалась и упала лицом ему на грудь. Дима опешил. Она крепко прижалась к нему – Дима, Димочка, – пробормотала, всхлипывая, она, – мне было страшно, так страшно!
– Ну, хватит, хватит, – сказал он, похлопывая ее по плечу, – все в порядке.
