3
0Конечно же, подумал Андрей, потягиваясь и ощущая силу и стремление к движению, прибрежным жителям трудно поверить в шарообразность Земли — они ведь ясно видят с берега край моря, обрыв, в который проваливается солнце, чтобы, проплутав ночь в темных подземельях, снова взойти над краем мира.
Коля Беккер еще спал — лишь прямой нос и прядь светлых волос были видны из-под кошмы. А Ахмет уже поднялся — его голос был одним из негромких голосов, гортанно и мягко сплетавшихся внизу, во дворе.
Через час, позавтракав легко — татарской простоквашей с теплыми лепешками, снова пустились в путь. Дорога сначала шла берегом моря, потом поднялась выше, влилась в недавно законченное верхнее шоссе. С его покойным строителем, скандально популярным среди молодежи романами «Гимназисты» и «Студенты» писателем Гариным-Михайловским, дружил отчим.
Верхняя дорога, прямая и широкая, прорезала, не жалея, татарские деревни, виноградники и сады. Деревни еще не пристроились к дороге, словно не заросли рубцы. Зато те, что жили у нижней, теперь значительно опустевшей дороги, остались как бы не у дел. Все, кроме приезжих, были недовольны.
Говорили мало — наговорились вчера. Когда проехали Гурзуф, Ахмет вдруг спросил:
— Коля, а ты чего в Ялте потерял?
— Ничего. — Коля было задремал, привалившись к Андрею.
— Я еду в Ялту по делу, Андрей по делу. А ты почему без дела?
— Отдохнуть хочу, проветриться… Вечером приглашаю. Познакомлю с дамами.
— Ротшильду некуда деть миллион, — сказал Ахмет. — Давай лучше я его в дело вложу.
— В восемь у гостиницы «Мариано», — сказал Беккер. — Форма одежды — выходная.
— Я не смогу, я на службе, — сказал Ахмет.
Дорога стала оживленней. Приближались к Ялте.
У Массандры съехали вниз, почти к самому морю. Среди виноградников мелькали татарские домики.
Ахмет высадил Андрея у порта.
Андрей пошел не вверх, а по берегу моря, вдоль подпорной стенки за портом. Он смотрел на пароходики и шхуны. Далеко по морю шел миноносец. Андрей когда-то хотел стать гардемарином.
Затем он свернул от моря вверх. Сразу, за первым же поворотом, стало жарче, ветерок не мог одолеть подъема. Андрей остановился и поглядел на экипажи на набережной. В порт входил пароход.
Зеленая, вогнутая, грандиозная, подобная театральному занавесу стена Ай-Петри превращала Ялту в бело-розовую бахрому, лежавшую там, где занавес касался моря.
И тогда Андрей радостно понял: он вернулся. Он и не подозревал о существовании в себе этой радости, а если она возникала в подсознании, гнал ее, стыдясь.
Наверху, замыкая кривую улочку, возникла над темной зеленью черепичная крыша белого дома.
Андрей не был у Сергея Серафимовича больше года, а казалось, что ушел отсюда только вчера.
