10
0Потому что он учился там по земному счету столь давно…
— Я там многих знаю, — сказал Митин. — Я сам из вольноопределяющихся. Только с зимы пятнадцатого в школу прапорщиков пошел.
Они остановились у гостиницы.
У дверей стоял мотор, в котором спал шоффэр.
— С завтрашнего дня мы начинаем раскопки, — сказал Андрей. — Я буду рад, если вы найдете время нас навестить.
Митин поблагодарил его и откланялся.
Андрей вошел в вестибюль. Запахи перегара, дешевой помады и чеснока были настолько густы, что Андрей остановился в дверях, не в силах преодолеть эту стену.
В вестибюле, как и прежде, дым стоял коромыслом.
Андрей чувствовал смертельную усталость, при которой никого не хочется видеть и слышать, — только бы забраться в норку и заснуть. Портье достал из ячейки ключ Андрея на отполированной тысячью рук деревянной груше.
— Вас спрашивали. — Он достал из ячейки визитную карточку.
Андрей с удивлением прочел на карточке имя, написанное по-гречески и по-французски:
Мадам А.И. Теофилато, антрепренер
Внизу быстрым тонким почерком было приписано по-русски:
И неразборчивая подпись.
— Кто мне оставил записку? — спросил Андрей.
Портье, сверкающий намазанными помадой волосами и усами, угрожающе торчащими до ушей, высоко поднял густые черные брови и сказал что-то по-гречески.
— Я не понимаю, — сказал Андрей. — Кто оставил мне записку? Чья это карточка?
На это портье совершенно серьезно ответил длинной фразой по-французски, которого Андрей, к сожалению, почти не знал.
Ладно, разберемся, сказал себе Андрей.
Он пошел к лестнице. Путь его лежал мимо длинного дивана, на котором как приклеенные сидели в ряд три девицы легкого поведения, а сбоку уместился, уткнув трость в пол и положив на ее набалдашник полные изнеженные руки, господин негоциант Сурен Саркисьянц.
— Добрый вечер, господин Берестов, — произнес он, не поднимаясь с места, — лишь его крупный нос поднялся и уперся Андрею в грудь, будто господин Саркисьянц намеревался его клюнуть. — Заприте на ночь дверь, — сказал он. — У нас небезопасно.
— Спасибо, — сказал Андрей. — Я запру.
Три девицы обратили к Андрею намазанные помадой и румянами рожи.
Андрей поднялся на третий этаж. Почему-то на лестнице он встретил совершенно в дым пьяного подполковника Метелкина, который волок по коридору, обняв за талию, толстую женщину в черном платье и белом переднике сестры милосердия. Наколка с красным крестом была сбита набок, и медсестра все старалась ее поправить и при этом громко говорила:
— Илья Евстафьевич, вы же пользуетесь моей беззащитностью.
— Молчи, сука, — повторял Метелкин.
