10
0Княгиня Ольга рассчитывала на то, что вся экспедиция демонстративно покинет вертеп, но ее ждало еще одно разочарование — Андрей Берестов поднялся вместе с ней, но сказал:
— Я останусь еще немного. Можно?
— Я бы на вашем месте… — сказала Ольга Трифоновна, но потом махнула рукой, понимая, что здесь настаивать бессмысленно. Она постарается наказать Андрея потом — к этому у нее будет масса возможностей. Не оценив ситуации, с Андреем решил остаться фотограф Карась, которому ресторан казался олицетворением сказок Шахерезады, о чем он и сообщил Андрею, когда остальные ушли. Вскоре вернулся подполковник Метелкин. Он ничего не понял и спросил Андрея:
— Она чего, Ольга Трифоновна, какая муха ее, а?
— Она вас приревновала к танцовщице, — сказал Андрей, наклонившись к подполковнику, чем привел того в отличнейшее настроение.
Оркестр уже играл одесские мелодии, вышел вертлявый певец, который старался отбивать чечетку.
Метелкин позвал за стол нескольких офицеров, заставил их доесть не использованные по назначению археологами блюда, заказал еще несколько бутылок коньяка и сладкого местного вина. Фотограф быстро опьянел и клевал носом, стараясь не заснуть, Андрей спросил у Метелкина, кто такая Аспасия.
Метелкин поднял палец и сказал:
— Не надо песен, Андрюша!
Танцовщица более не появилась, и Андрей жалел об этом. Но несмотря на крепкий и очень душистый кофе, что принес ему официант, сонливость взяла свое. Андрей спросил Метелкина:
— А что делать с Карасем?
— Не обращай внимания, — сказал подполковник, — иди встречай Морфея, а я… — Тут подполковник снова прижал палец ко рту, и глаза его сделались до противности глупыми.
Андрей не знал, должен ли он давать на чай официантам — он уже понял, что в Трапезунде ходили самые различные деньги и даже существовала широкая категория лиц, которая строила свое благосостояние на торговле русскими рублями, турецкими лирами, греческими драхмами и валютами совсем уж несусветными. Заметив и правильно расценив колебания археолога, Метелкин отмахнулся и крикнул:
— Идите спать, господин Берестов!
Андрей склонился перед таким проявлением вежливости и вышел из зала, веселье в котором лишь набирало силу.
В вестибюле также было довольно людно, и, несмотря на то что большие часы, висевшие над стойкой портье, показывали десять часов, кипение страстей разгоралось — сюда выходили из ресторанного зала, чтобы поговорить наедине, сюда забегали люди с улицы, кого-то спрашивали, кого-то требовали, ссорились и мирились, на длинном диване под пальмой в кадке сидели в рядок три весьма разукрашенные брюнетки в коротких юбках и матросских блузах.
