Река Хронос

Он не пытался безмолвно оправдываться перед ними, но скорбел о нелепости жизни, которая разрывает связи между самыми родными и доверчиво близкими людьми. И он искренне жалел, что мама так и не смогла дожить до этих дней — и не смогла оказаться на исчерченной лучами прожекторов площади перед Финляндским вокзалом, где он смело выхватил всю честь и славу встречи у своих соперников. Мамочка умерла, удрученная и униженная хождениями по равнодушным и тупым высоким инстанциям, умоляя за жизнь брата, потом за его, Володину, свободу… Она бы еще жила и жила, если бы не эти Романовы, если бы не гнусная машина, созданная ими, если бы не отвратительная азиатчина России.

Сегодня ночью, стоя на броневике и видя под собой запрокинутые синие во тьме лица сотен людей, он понял, что сделал еще один шаг к отмщению.

— Спи, мама, — прошептал Владимир Ильич, — спи, Оленька.

Он высморкался и медленно пошел с кладбища. Надя догнала его, взяла под руку. С другой стороны шла Маша. И так случился миг, когда никто более не нужен, когда мир смыкается.

Извозчик ждал у ворот — вчера Мария Ильинична передала Володе небольшую сумму из партийной кассы, и они смогли позволить себе раскатывать на извозчике.

Владимир Ильич помог взобраться в пролетку жене и сестре, потом уселся сам.

— Это тебе не броневик, — пошутила Мария, и Владимир Ильич не рассердился, а рассеянно улыбнулся.

— Куда ехать, барин? — спросил извозчик.

— На Херсонскую? — Ленин сомневался, правильно ли он помнит адрес Бонч-Бруевича.

— Херсонская, три, — сказала Мария Ильинична.

Вынырнув из потока времени, Андрей очутился в том же узком проходе между зданием комендатуры и высоким каменным забором. Дул страшный ветер, стонали и хрипели почти невидимые в рассветной мгле деревья.

Окна везде были потушены, и такое было ощущение, что во всем городе — ни души.

«Может, и к лучшему, — подумал Андрей, — что я очутился здесь на рассвете, — по крайней мере есть время осмотреться».

И тут же его охватило беспокойство за Лидочку — как она там, плывет ли еще в потоке времени или уже ждет на набережной?

Стоять на месте было холодно, да и нетерпение не давало оставаться недвижным. Андрей поднял воротник студенческой тужурки — стало чуть теплее — и осторожно пошел в сторону судебного здания.

Во дворе он остановился, глядя на темные окна второго этажа и выискивая глазами кабинет Вревского. Не преуспев в этом, Андрей обогнул здание суда и через полуоткрытые ворота вышел на улицу.

Там было темно — единственный в поле зрения фонарь на перекрестке. Второй, тусклый, в разбитом колпаке, еле светил над входом в суд. Прибитая к двери белая картонка привлекла внимание Андрея. Ему с чего-то вдруг показалось, что это — объявление о поиске и вознаграждении за его голову.