Река Хронос

Она надела темную шляпку с вуалеткой, и Ахмету показалось, что она была на ней летом тринадцатого года, когда они познакомились.

— Не знаю, что его туда понесло, — сказал Ахмет. — Тамошний полицейский его застрелил, а Мария Павловна не смогла добиться, чтобы разрешили похороны в Симферополе. Они тянули — никак не могли сообразить, его застрелили или он сам застрелился.

Ахмет не улыбался, Ахмет говорил равнодушно — об очень далеком событии, и Лидочке показалось, что он уже тяготится встречей, — Ахмет всегда был подобен бенгальскому огню.

— Слушай, — сказал он извозчику, — я еще двадцать рублей приплачу — только поезжай быстрее, а?

Извозчик был русский, толстозадый, краснолицый — раньше все извозчики были татарами, а теперь приехали русские, кто-то им помогал обустроиться и охранял от местных конкурентов.

Жизнь в Крыму менялась быстро и становилась злее. В Севастополе расстреляли матросов, которых обвинили в убийстве мичмана Фока. Лидочка не знала, кто такой мичман Фок и за что его убили.

Сзади в отдалении пылил закрытый автомобиль, и Ахмет сказал:

— Где те сладкие времена, когда мы ездили на собственном моторе?

Пролетка миновала узкие улицы Алупки, где веранды вторых этажей почти смыкались над головой, а аккуратная булыжная мостовая была покрыта лиловым одеялом лепестков глицинии.

Затем по хорошей ровной дороге проехали мимо вилл и пансионатов, где обитали воспрявшие духом с концом революции и разрухи чахоточные больные. Здесь, на окраине Алупки, от дороги отделилась ветвь, ку-де-сак, то есть тупик, который упирался в массивное, совсем новое желтое, но претендующее на облик древности церковное здание, повторяющее внешним видом, но никак не духом средневековый византийский храм. Возле церкви на широкой площадке лежал еще не убранный строительный мусор — то ли ее достраивали, то ли ремонтировали…

Извозчик остановил пролетку, не доезжая метров трехсот до церкви, и только тут Лидочка с внезапным спазмом сердца поняла, что она приехала к Андрюше. Андрюша лежит здесь, за кирпичными белеными воротами, на кладбище, поднимающемся круто по склону, и даже ясно с первого взгляда, где его надо искать… Там, наверху, у каменной стенки, ограничивающей кладбище.

Догадаться об этом было несложно — внизу, у дороги, деревья, которые окружали памятники и плиты, уже успели вырасти и затеняли землю, а наверху они были невелики, как кусты, редкие саженцы поднимались возле плит, подчеркивая их обнаженную сиротливость…

От раскрытых железных ворот вверх вела центральная аллея, или, скорее, центральная лестница кладбища. Кладбище было небогатое, большей частью на нем хоронили чахоточных, которые померли в пансионах и их родные не имели средств либо желания перевозить их домой.