Река Хронос

Я не знаю, в кого намерен стрелять ваш Черноморский флот, и предпочитаю быть живой, хоть и в тюрьме, чем погибнуть ради сомнительных интересов адмирала Колчака.

— Но вы же согласились участвовать!

— До тех пор, пока участие это не ставило под угрозу жизнь мою и моих близких.

— Я доложу обо всем адмиралу.

— И поспешите сделать это.

В гостиную вошла Татьяна. Она была напудрена, но краснота длинноватого носа и глаз пробивалась сквозь пудру.

— Простите, — обратилась она к императрице. — Но у меня к вам два слова, которые я хотела бы сказать наедине.

— Татьяна, сейчас не время для приличий.

Считай, что господина Берестова в нашем дворце нет.

— Вы правы, бабушка, — сказала Татьяна с детским торжеством. — Этого человека нет. Это фантом.

Коля не счел нужным возражать, унижаться в глазах спесивых аристократок.

— Господин Джорджилиани, — сказала Татьяна, — просит моей руки.

— Совсем не глупость, бабушка, в наши дни. Вахтанг происходит из грузинской княжеской семьи…

— Ах, милая, — сказала императрица, подходя к трюмо и открывая стоявший там пузырек с нюхательной солью. — Каждый второй грузин — князь.

У них слишком много князей для такой маленькой нации.

— Мы завтра же уедем в Грузию, — сказала Татьяна, — с утра.

— Ты глупа, — после короткой паузы сказала императрица. — Но я тебя не неволю. Я, конечно, желала бы увидеть твою свадьбу иной…

— Подождите! — не выдержал Коля. Не потому, что Татьяна была нужна ему, но в решении княжны был нонсенс, подтверждающий гнилость и смерть романовской династии: с какой легкостью Великая княжна бросается в объятия проходимца, забыв о своем долге перед династией.

— Не надо слов, — сказала императрица, строго поглядев на Колю.

 — Ты свободна, Татьяна. Можешь поступать, как тебе вздумается.

Татьяна поцеловала бабушке руку и вышла из комнаты, бросив через плечо торжествующий взгляд на Колю — как бы получая развод от опостылевшего мужа.

— Ну и что вы скажете? — спросила императрица, когда за Татьяной закрылась дверь.

— Она пожалеет об этом.

— Глупости. Я не об этом. Откуда мы знаем, пожалеет она или нет? Я о сроке, который установил ей Джорджилиани.

— И очень жаль. Завтра, сказал Джорджилиани, они уезжают в Грузию. Завтра утром.

Вы спрашивали о том, насколько обоснованна моя тревога о завтрашнем нашем аресте и препровождении в Симферополь. Как видите — мы получили доказательство.

— Это могло быть совпадением.

— Даже если вспомнить, что поручик Джорджилиани — начальник караула?

— Это еще ничего не доказывает. — Коля уже понимал, что императрица права.

— Упрямый юноша! — сказала императрица. — Не вздумайте говорить с поручиком — вы сделаете еще хуже.

— А я и не намеревался, — сказал Коля, который только что хотел сделать именно так.