Река Хронос

Я почти уверен, что в самое ближайшее время многое изменится. Произойдут события, которые помогут нам узнать правду. Ведь не бывает идеальных, совершенных преступлений, как не бывает красавицы без изъяна.

— Ну уж тут вы преувеличиваете! — Беккер потерял первоначальную настороженность, как бы развел руки в боксе, забыв о коварстве противника.

— Почему же? Если я вижу совершенную женщину, то думаю, каким же образом ей удалось скрыть неведомый мне пока изъян? И проверяю — не длинна ли ее юбка, не слишком ли густа вуаль?

— А кого вы имеете в виду?

— Вам обязательно нужно, чтобы я кого-то имел в виду? Я могу признаться — но ведь это ничего не изменит.

— Любопытство не просто порок, но и опасный порок. Допустим, что совершенная красавица под слишком густой вуалью для меня вы, прапорщик. Порой я думаю, что если бы я не увлекся Берестовым, то куда большего достиг бы, обратив внимание на вас.

— Еще не поздно, — сказал Беккер, проводя пальцем по усикам. Жест получился опереточным.

— Не знаю, не знаю, — вздохнул Вревский. — Уж больно времена ненадежные…

— Вы боитесь будущего?

— Я русский человек, — сказал Вревский.

 — Авось обойдется. Авось государь придумает наступление или французы возьмут Берлин… Впрочем, даже если в нашей богоспасаемой России будет бунт… Следователи и палачи нужны любому режиму.

— На ваше место может оказаться немало желающих.

— Хватит, Беккер. Потрепали языками, и хватит, — сказал Вревский тоном, которому не возражают. — Перейдем к делу.

Они говорили до обеда. Впрочем, это был не разговор — это был допрос, однообразный, ходящий по кругу, изматывающий жертву. Беккер чувствовал, что он теперь жертва, и ненавидел Вревского за эту жестокость и Андрея за то, что тот погиб, избегнув уготованной ему судьбы и как бы подставив на свое место Колю.

Но еще более удивило Колю то, что в разговоре с постоянством, исключающим случайность, стало упоминаться имя Маргариты. Коля был убежден, что Вревский никак не связывает ее с этими событиями, да и не было к тому оснований. Так что же тогда произошло, неизвестное Коле и, может быть, опасное для него?

Ничего, видно, не добившись от Беккера, проголодавшись, Вревский объявил, что прерывает разговор до понедельника 6 марта и просит Колю не отлучаться из Ялты либо возвратиться туда с утра в понедельник.

27 февраля был последний день империи. Со следующего дня, оставаясь еще императором, Николай уже был бессилен что-либо сделать.

Да и решения его кажутся сегодня робкими, как у больного, который старается убедить себя, что все обойдется, что все не так уж и страшно… В тот же день император написал своей жене: «После вчерашних известий из города я видел здесь много испуганных лиц.