11
0Даже трудно было порой понять, открыты глаза или нет, но чувство, подобное пронзающей тебя игле, заставляло держаться настороже. Во взгляде, как понял Феликс, таилась нечеловеческая сила.
Старец опустился на соседний с князем стул и завел нервный, быстрый, сбивчивый разговор.
С Распутиным всегда было трудно говорить. Мысли опережали возможности его речи, он не договаривал фразу, бросал на половине, начинал новую. Он пересыпал речь неопрятными словечками и стремился приставить к словам уменьшительные суффиксы, что в его речи не давало комического эффекта, потому что он оставался личностью значительной и даже страшной.
И Феликс испугался того, что намеревался убить этого человека.
«Он же догадается, что я думаю. Он сотрет меня в порошок. Как подойти к нему с кинжалом?»
Распутин похвалялся близостью с государем, словно Феликс об этом мог не слышать. Но Головины слушали его так, будто он открыл им глаза на правду жизни.
Потом разговор перешел на врача Бадмаева, которого травят придворные завистники, а он знает все травки. И тут Феликс догадался, каким образом он сможет приблизиться к Распутину, не вызывая подозрений.
— Меня собирались к нему вести, еще в детстве.
— Чем же в детстве ты страдал, мой ласковый? — спросил Распутин.
— У меня, насколько я себя помню, бывают головокружения. Я вообще теряю способность двигаться.
— Нет, болей я не испытываю, — сказал Феликс. — Но порой теряю сознание.
Головины смотрели на Распутина, приоткрыв изящные ротики, словно ожидали, что он сейчас превратит гадкого утенка Феликса в лебедя.
— Ясное дело, — сказал Распутин. — Нуждаешься ты, голубчик, в сильном моем влиянии.
Не делал зла, произнес про себя Феликс. Если бы ты ограничился легковерными дамочками или гусарами с перепою, тебе бы цены не было. Но твои государственные дела и есть страшный вред для России.
Феликс все более убеждал себя в том, что он несет крест, врученный ему свыше… «Вот он, сидит передо мной, дьявол во плоти, губитель моей России. А я, как белый жертвенный паладин, выхожу на открытый бой с обнаженным мечом».
— Ты чего задумался? — спросил Распутин. — Или оробел? Тебе передо мной робеть не след. Ты лучше скажи, умеешь на гитаре играть и петь? Или врут про тебя?
— Ох уж притворяешься… Сейчас со мной выйдешь. Не спешишь?
— Нет, Григорий Ефимович, не спешу.
Они вышли на мороз. Григория Ефимовича ждал автомобиль с заведенным мотором, чтобы не заглох. Шоффэр был в шубе и меховой шапке. У Феликса авто не было — ему идти от Головиных до своего дворца два шага.
