10
0Замерли у двери Андрея. Раздался стук, и тут же дверь растворилась. На пороге стоял следователь Вревский.
— Доброе утро, — сказал он, — как почивали?
— Спасибо, — сказал Андрей. — Хорошо.
— Вас ничего не беспокоило ночью?
— Что должно было меня беспокоить?
— Вы никуда не выходили ночью?
— Простите, это допрос? — спросил Андрей.
— Нет, я интересуюсь вашим времяпровождением, — сказал Вревский, скулы его играли и челюсти двигались, будто он дожевывал нечто крепкое. Маленькие глаза смотрели в упор.
— Я спал, — сказал Андрей, — потом утром ходил вниз, пил кофе. Вернулся…
— Если вы не возражаете, — сказал Вревский так, что ясно было — возражения Андрея он в расчет не возьмет, — я попросил бы вас сопровождать меня в одно место.
— Вы узнаете по прибытии.
— Простите, но я не обвиняемый.
— Я вас ни в чем не обвиняю. Но в интересах следствия вы должны немедленно следовать со мной.
И он отступил в коридор, пропуская Андрея.
Сначала Андрей подумал было, что Вревскому уже известно о смерти отчима и он играет с Андреем, как кошка с мышкой. Они вышли в коридор, Андрей ждал приказа подняться на второй этаж, но Вревский даже не посмотрел наверх.
У калитки стояла пролетка. На козлах сидел полицейский.
— Очень трудно без автомобиля, — вдруг сказал Вревский. — В Киеве у меня автомобиль.
Андрей сел рядом с Вревским. Главное — понять, куда они повернут. Если к Иваницким — значит, его выследили ночью. Если прямо — к полицейскому управлению или суду, — значит, поймали убийц…
Пролетка повернула налево.
«Куда же?» — не сразу сообразил Андрей.
— Что-то случилось с Глашей? — догадался он наконец. — Ей хуже?
— Почему вы так решили? — Вревский впился глазами в Андрея.
— Ответьте на вопрос! — возмутился Андрей.
— Сейчас приедем, посмотрим. — Вревский отвел взгляд.
Пролетка подъехала к Николаевской больнице. У правого крыла, приспособленного под госпиталь, стояла большая синяя фура, и санитары вытаскивали из нее носилки с перевязанными солдатами.
Пролетка въехала в открытые ворота больницы, и тут Андрей испытал великое облегчение: она не свернула к главному корпусу, где лежала Глаша, а поехала по дорожке, огибая правое крыло больницы, и замерла у одноэтажного флигеля с узкими окнами.
— Прошу, — сказал Вревский.
Что здесь может быть? Может, приемный покой? Вряд ли здесь держат арестантов.
В темном коротком коридоре невыносимо пахло карболкой и чем-то еще, неживым, удушающим. Стены коридора были покрашены в коричневую краску, и потому, когда открылась дверь и Андрей шагнул в зал, там показалось особенно светло оттого, что стены были выложены белым кафелем, а сверху светили сильные лампы без абажуров, хоть снаружи было солнечное утро.
В зале параллельно друг другу стояли три больших стола.
