Река Хронос

— Я все равно ничего не понимаю, — сказал Андрей. — Мой отчим никому не мешал, жил небогато. Если у него и были деньги, то никому он их не показывал.

— Те, кто грабил, знали что искать.

— А может, они только подозревали? Может, они его пытали, чтобы он признался? И он признался.

— Ты сам себе противоречишь, русский Иван. Совсем голова слабенький стал. Как так — ни с того ни с сего — люди приходят в бедный дом и думают, а не попытать ли нам этого ботаника-мотаника? Может, у него припрятана шкатулка… Интересно, что в ней было?

— Ценности, — сказал Андрей.

— Это я и без тебя знаю.

А ты уверен? Может быть, там были какие-то секретные бумаги? Может быть, твой отчим был шпион?

— Этого еще не хватало!

— Слушай, Андрюша, я тебя давно знаю, ты меня давно знаешь. Ты ведь не молчальник — у тебя язык нараспашку. Тебе даже тайны доверять не стоит… Не сердись, я не ругаюсь, я константирую.

— Брось меня учить, поздно. Я уже образованней тебя. Я чуть в Сорбонну не уехал. А ведь ты о своем отчиме ничего не знаешь. Что он за человек? Ты даже не знаешь, откуда он родом, какая у него фамилия настоящая.

— Значит, и у меня ненастоящая?

— Конечно, ненастоящая.

Но ты не хозяин жизни, ты жертва обстоятельств. А твой отчим себе на уме. Может, он большая фигура, может, он немецкий резидент в Крыму. Не мигай, пока ты мне не докажешь, что это не так, я буду прав. Скажи, куда твой отчим делся? Ну пришли грабители, пришли бандиты или кто хочешь. Откуда-то они догадались, что у отчима есть деньги? Может, побили его, а то и прикончили. Но зачем увозить его с собой? Зачем и кому ограбленный человек нужен? Не нужен никому ограбленный человек. А вот шпион, который что-то знает, он нужен. Его еще пытать и пытать…

— Кончай, Ахмет, пожалуйста.

— Неприятно тебе слушать? Конечно, неприятно. Все-таки не чужой человек. А у тебя воображение развито — картину представляешь. Но возразить мне не можешь.

— Ты думаешь, что он жив?

— Нет, не думаю. А если жив, то уже в Турции. Я, конечно, что смогу, узнаю — у меня в Ялте свои люди. Но не надеюсь.

— Может, Глаша знает?

— Если она знает, ничего не скажет, — возразил Ахмет. — Тут большая политика.

Переехали перевал. Слева мелькнули огоньки ресторанчика.

Но останавливаться не стали. Мощный мотор работал как часы. В Алуште остановились, и Ахмет наполнил бензином бак из запасной, прикрепленной сзади плоской фляги, в которую вмещалось, по словам Ахмета, пять галлонов бензина.

Дальше ехали быстро, по верхней дороге. Андрею было жалко Глашу. Глаша должна жить, он сделает все, чтобы она осталась жива. Потом мысли перекинулись на встречу с Лидочкой. Он не хотел бы, конечно, чтобы встреча произошла именно в такой день… Последние письма Лиды были коротки и вежливы.