Река Хронос

На телеграмме германского посла из Лондона об объявлении войны он написал:

Кайзер был прав. Но его правда станет очевидной лишь через четыре года, когда Германия подпишет капитуляцию.

Прогремевший на весь мир роковой выстрел боснийского патриота Гаврилы Принципа до озера не докатился, как не докатился в свое время звон мечей и свист стрел под Грюнвальдом. Только через неделю, будучи на почте в Белозерске, Иорданский узнал об этом событии и привез последнюю вологодскую газету. Но трагедия в Сараево не оказала влияния на жизнь экспедиции, так как старик Авдеев убедил своих соратников в обыденности таких событий на бурных Балканах.

Насколько Андрей не был готов к последствиям рокового выстрела, можно судить по строкам в письме Лидочке, которое он отправил через неделю и которое она получила уже после начала войны. Там Андрей написал буквально:

Лидочка получила письмо Андрея с опозданием, потому что в начале июля, за несколько дней до ультиматума Сербии, объявленного Австро-Венгрией, господин Потапов с дочерью Маргаритой, также успешно окончившей гимназию, прибыл на своем «Левиафане» в Ялту и уговорил Иваницких отпустить Лидочку с ними на Кавказ, куда пароход отправлялся по торговым надобностям.

Известие о начале войны застало Лидочку в Поти.

Андрей узнал обо всем только к середине июля. Правда, к тому дню напряжение и тревога, разливавшиеся по Европе, проникали все глубже в беспредельные пространства России. Разумеется, в белозерской тиши неизвестно было о патриотических манифестациях в Петербурге либо австрийских угрозах в адрес Сербии, но даже приходившие с большим опозданием вести из Вологды несли в себе ощущение катастрофы.

Археологи в те дни трудились энергичнее, чем раньше, как бы стараясь приглушить трудом свои тревоги. Дни стояли жаркие, напоенные ароматом скошенной травы и сладких цветов, вода в озере прогрелась настолько, что даже княгиня Ольга в предвечерние часы опускала свое плотное тело в эту парную взвесь, а молодежь спасалась в воде, подобно жеребячьему табуну, преследуемому слепнями.

Угловатая Тилли на удивление хорошо плавала, и вечером 17 июля после ужина она предложила Андрею переплыть на дальний берег озера, чтобы набрать там расцветших кувшинок.

С помощью Андрея Тилли набрала большой букет. Тяжелые плотные головы цветов свисали со стеблей, похожих на вареные зеленые макароны. Волосы Тилли были мокрые, они прилипли к худеньким плечам, и белые кувшинки, прижатые к груди, сделали ее похожей на русалочку. Андрей сказал ей, что она похожа на русалку. Тилли смотрела на него не отрываясь, на длинных, слипшихся от воды ресницах висели маленькие капельки воды.