Бригада (1-16)

Он не падал в обморок, если ему случалось пропустить время молитвы, и в глубине души превыше Мохамеда, мир ему, почитал святых героев Кавказа – Кази-муллу и Шамиля. Главным же в жизни он считал тарикат – путь борьбы с неверными. Впрочем, здесь их позиции сходились.

Внешне Омар ничем не напоминал религиозного фанатика. Никакой бороды и стриженых усов. Он выглядел, как интеллигент. С ним приехали четырнадцать бойцов. Это были молодые парни из горных аулов и две женщины: Сажи и Айза.

– У той, что постарше, федералы убили мужа, младшая – ее сестра, – пояснил Омар.

Распределив боевиков на постой, Муса оставил их размещаться, а сам вышел из квартиры и спустился вниз.

Отъехав от дома, Муса достал трубку телефона и набрал номер. Мобильник был самый обыкновенный, и номер его ничем не отличался от других семизначных номеров. Особенность была в том, что мобильник не фиксировал в своей памяти этот номер – ни как входящий, ни как выходящий.

"Если бы Асланбек услышал этот разговор, Муса не прожил бы и минуты после этого. Дождавшись длинного гудка, Муса нажал звездочку и набрал цифровой код. Трубку сняли сразу.

– Алло, Игорь Леонидович, – сказал звонивший, – Муса говорит…

И он подробно доложил полковнику о приезде боевиков, назвал номера их машин и адрес, по которому их можно найти.

– Цель приезда пока неизвестна, – закончил он свой доклад.

Введенский завербовал Мусу давно, вскоре после того, как тот впервые приехал в Москву. Тогда, после перестрелки с ореховскими, тот оказался в одной камере с четырьмя братками. Жить ему оставалось – до утра в лучшем случае.

С ним могло произойти все что угодно. Он мог упасть со шконки высотой двадцать сантиметров над полом и разбиться насмерть. Он мог выдохнуть, а потом забыть вдохнуть. Мог вены вскрыть или сам себе горло перерезать. Да мало ли, что может случиться с человеком в тюрьме?

Введенский забрал Мусу из камеры в последний момент, когда братки собирались его разорвать – в буквальном смысле – на две половины, как древляне князя Игоря.

Дело полковник порвал у Вахи па глазах, а его самого отпустил. Как и в случае со Шмидтом, фээсбэшник не стал мелочиться. Он не только спас жизнь молодому горцу, но и помог сохранить ему чувство собственного достоинства. Он вел себя и говорил с Мусой с огромным уважением, с необычайным тактом. Это было то, чего никогда не делал Асланбек.