Бригада (1-16)

Их залы уже вторую неделю были абсолютно пусты – уже на подходе потенциальных посетителей встречали полицейские и объясняли, что туда ходить не надо. Если, конечно, дорога собственная задница.

Самое главное, что вновь было взбудоражено общественное мнение. Уже всем надоевший лозунг «Русские идут!» сменился пафосным «Русские пришли!» или даже «Русские дошли!». Ясное дело, многие статьи и телерепортажи были проплачены заинтересованными людьми. Но от этого было не легче.

Каждое утро в рабочий кабинет Кирпича являлся его референт и переводчик Олег с кипой газет и журналов.

И почти в каждом издании так или иначе перемывались косточки знаменитого наркобарона Фатоса, жертвы нашумевшего убийства. Склонная к странным проявлениям политкорректности европейская публика в данном случае имела все основания возмущаться тем, с каким нечеловеческим цинизмом это убийство было организовано.

Обычно крупных мафиозо взрывали, расстреливали, травили, топили в одиночестве или в компании с ближайшими сподвижниками. Но чтобы убивать их вместе с детьми и женами – такого не водилось уже давно. «Какое-то средневековье!», – возмущалась пресса.

Опосредованно по всем направлениям велись нападки вообще на русских. Интернациональное бандитское братство решило по максимуму использовать ситуацию, чтобы потеснить русских по всем направлениям.

Журнал «Эспрессо» буквально полномера посвятил взрыву в Средиземном море. А на обложку вынес фото Фатоса в окружении пятерых детей, из которых четверо погибли вместе с ним.

Кирпич, время от времени поправляя пальцем сползающие с переносицы очки в тонкой золотой оправе, листал страницы, которые практически не требовали перевода, потому как состояли почти из одних фотографий.

Если бы не знать, что речь идет о крупнейшем в Европе наркодельце, можно было бы подумать, что главный материал выпуска посвящен демографическим проблемам, которые герой-любовник Фатос в единственном числе решал наилучшим образом. Особенно много снимков было четырехлетней младшей дочери.

– Разрешите, Петр Семенович? – появился на пороге кудрявый, как пудель, Олег.

– Входи, – кивнул Кирпич, разглядывая в «Эспрессо» снимок платьица Лейлы, которое она носила в полтора года.

По злой иронии судьбы это давнее платьице девочки было украшено матросским воротником и вышитыми якорями.

– Свежая пресса, Петр Семенович.

– Положи, – кивнул Кирпич на край стола. – Что-то новое?

– Все одно и то же. Бьют на жалость к детям, женщинам и рыбам.

– А рыба-то здесь причем? – не понял Кирпич.

– Зеленые возмущаются – много рыбы поглушили. Да якобы какие-то редкие породы попались.

– Хорошо, иди. Хотя нет, постой. Присядь пока, а я подумаю.

Все последние дни Кирпич вел бесконечные переговоры.