23
0
Хомячки испуганно смотрели на него круглыми глазами, буксуя на железе мохнатыми лапками с острыми коготками в попытке убежать из этого страшного темного ящика. «Аллегория, однако», – ошарашенно подумал Лузгин.
Партнеры пристально посмотрели друг на друга и чуть ли не хором сказали:
– Елена Сергеевна.
– Ленка, бля! – злобно прошипел Помогайлов.
– Курва! – добавил Лузгин и уточнил. – Мать ее…
Павел Исидорович с Владимиром Борисовичем не были бы столь категоричны в оценках своей секретарши, если бы знали, что еще задолго до того, как к ним явились эмиссары Белова с однозначным предложением, Елена Сергеевна, их сука Леночка, получала регулярные денежные вспомоществования.
Помогайлов сгреб теплых, едва пискнувших зверьков, в кулак и открыл окно. Размахнувшись, он кинул их, как мяч, обратно в кусты. И снова выматерился – один из них успел нагадить ему в ладонь.
Пора было уносить ноги. И чем быстрее и дальше, тем лучше.
Подхватив наскоро собранные чемоданы, Помогайлов с Лузгиным быстро спустились во двор. Несколько затравленно оглядываясь по сторонам, они загрузили вещи в багажник темно-вишневого «вольво».
За руль сел Лузгин, Помогайлов – рядом, на весь салон распространяя запах валерьянки и придерживая ладонью сердце, чтоб невзначай не выскочило.
– Выедем из города и по семьдесят второму шоссе в Милан. Часа через четыре там будем. И первым же рейсом – в Никосию, – разворачиваясь, определил маршрут Лузгин. – Прорвемся, Исидорыч. Снимем наши денежки и махнем в теплые дальние страны.
– Мне и так не холодно, – мрачно ответил Помогайлов.
Ротентумштрассе в этот час по направлению к Дунаю была не слишком загружена.
– Не гони, не гони так! – Помогайлов все еще держал ладонью сердце.
– Тормоза, твою мать! – сквозь зубы выругался Лузгин, судорожно пытаясь справиться с машиной.
– Что – тормоза? – Помогайлов с ужасом посмотрел на побелевшее лицо Лузгина.
– Что тормоза?! Нет у нас тормозов! – истерично взвизгнул Лузгин
Темно-вишневый «вольво» стрелой мчался под уклон, прямо на красный свет.
Водитель молоковоза, пересекавшего Ротентумштрассе по Флейшмаркт, увидел летевший прямо на него, словно ракета, автомобиль. Долю секунды он потратил на выбор: жать на тормоза или на газ. И выбрал третье, самое простое в этой ситуации – вжался в сиденье и закрыл голову руками.
Удар был страшным. Молоковоз завалился на бок, крышка цистерны отскочила, словно пивная пробка, и вниз, по мостовой Ротентумштрассе, хлынул молочный водопад.
