14
0Фил беззвучно чертыхнулся и поспешил к нему.
В это время Белый с угрюмой решительностью двинул вперед целую груду лежавших перед ним разноцветных фишек.
– Еще раз на «зеро». Вот это вот все… – он откинулся на спинку и махнул крупье. – Давай, крути…
– Сколько здесь? – спросил из-за его спины подоспевший Фил.
– Примерно пятьдесят тысяч, – невозмутимо ответил вышколенный крупье."
"– Сколько?! – присвистнул Фил и потянулся к горе фишек. – Э, командир, да он просто ошибся в нулях. Я его забираю.
– Фил, ты что? – схватил его за руку Белый. – Кончай, е-мое… А ты давай, крути… – кивнул он крупье.
– Ну ладно, последний раз, – согласился Фил, присаживаясь рядом с другом.
Колесо рулетки завертелось, крупье метнул серебристый шарик. Поскакав по ячейкам, шарик остановился.
– Тридцать три, черное, – возвестил крупье. Белый безразлично кивнул и принялся шарить по карманам. Они были пусты.
– У меня еще часы есть, «Радо»:.. – он попытался расстегнуть ремешок. – С брюликами, пятьдесят штук стоят…
– Все-все, завязывай! – Фил вскочил и выдернул Белова из кресла. – Они не берут часы, пойдем…
– Что это у вас за правила, ребята? – вяло возмутился Саша и повернулся к другу.
Фил бросил на стол скомканную стодолларовую бумажку, подхватил Белова под локоть и почти силой оттащил от стола. В холле он усадил Сашу на диван под пышной пальмой. Рядом в золоченой клетке сидел огромный цветастый попугай. Он покосился круглым глазом на пьяного и возмущенно зацокал.
– Братуха, хорош бухать уже! – сердито ворчал и Фил. – Просандалил, наверное, штук сто, да?! Завтра же будешь жалеть! На-ка вот, нюхни…
Он вытащил из кармана клочок ваты и флакон с нашатырным спиртом – с ними он в последнее время не расставался.
Белый жалобно вздыхал и охал, мотал головой, но все-таки послушно нюхал ватку.
– Давай, давай – в себя придешь! – подбадривал его друг.
– Фил, ну ты садист, блин! – простонал Белов, мотая головой. – Вот сам бы понюхал! – посчитав процедуру законченной, он решительно отпихнул руку друга.
Фил повертел в руке ватку, не зная, куда ее деть, и попытался засунуть ее меж прутьев клетки.
– Ты что Фил, не обижай птичку! – Белый вскинулся и оттолкнул его руку.
Он наклонился к попугаю – тот отпрянул в дальний угол клетки, громко и разгневанно застрекотав. Саша повернулся к другу и приложил руку к груди:
– Вот я тебе честно скажу, Фил, – птичку мне жалко. А человека мне не жалко! – Белов отчаянно помотал головой. – Потому что человек – тварь! Мне для человека даже пули не жалко. А птичка летает себе в небе… и мне ее жалко, понимаешь? – в его глазах блеснули пьяные слезы.
