3
0– наперебой заорали парни.
– Гляди, Сань, вот он – твой Муха, – Пчела выудил из кармана игрушку – забавного скелетика на ниточке – и подвесил его над лобовым стеклом. Он отвесил скелетику звонкий щелбан и, дурачась, запел на мотив «Мурки»:
– Здравствуй, моя Муха, Муха дорогая… И все четверо друзей грянули хором:
– Здравствуй, моя Муха, и проща-а-а-а-ай!!!
IX
После встречи с Сашей Лена Елисеева весь следующий день была сама не своя – ей ни на минуту не давала покоя его вчерашняя драка с Мухой. Она слишком хорошо знала характер того и другого, поэтому была абсолютно убеждена – этой стычкой дело не закончится!
Лене было тревожно за обоих, но больше, конечно, за Сашу. Муха был опытным бойцом и считался среди своих почти непобедимым. Ей доводилось видеть его в деле – зрелище, что и говорить, было эффектным. Устоять против такого мастера Саше было, безусловно, очень и очень непросто.
Но куда сильнее её беспокоило другое. Короткий разговор с Сашей нельзя было считать законченным – это ясно. Никакая драка Белова не остановит, а это означало, что ей ещё предстоит встреча с ним. И будет тяжелый и горький разговор – от этого не никак не уйти, и он, конечно, опять потребует объяснений всему, что она натворила.
А что она могла ему сказать?! И, главное, – как? Как найти слова, чтобы упрямый и «правильный» Белов понял, наконец, что жизнь сильнее человека, и очень часто она отправляет людей совсем не по той дорожке, по которой им хотелось бы идти…
В институт Лена не поступила, пришлось пойти работать – приемщицей в прачечную. За копеечную зарплату она целыми днями таскала туда-сюда чужое грязное белье. Отец беспробудно пил, мама болела, денег не хватало даже на то, чтобы сносно питаться! А ведь ей было только восемнадцать, и вокруг было столько соблазнов!
Через год умер отец, и они с мамой сменяли квартиру, переехав из престижного Юго-Запада в богом забытые Люберцы. Это была её, Ленкина идея – на доплату от обмена можно было и приодеться, и какое-то время просто нормально пожить, не считая каждую копейку.
С работой на новом месте оказалось труднее. Помыкавшись по разным местам, Лена, наконец, устроилась гладильщицей в кооперативное ателье. Там-то на неё и положил глаз хозяин. Не проходило дня, чтобы этот похотливый толстяк не оказал ей какого-нибудь весьма своеобразного знака внимания. То щипал за щеку, то похлопывал пониже спины, а то и прижимал к стенке в укромном уголке. Лена все это терпела.
Но потом, посчитав, видимо, что этап «ухаживаний» закончен, хозяин пригласил её в кабинет и открытым текстом предложил:
– Хочешь, переведу тебя на прием заказов? Чистая работа и зарплата вдвое больше, а? Но, милая моя, тогда уж и ты будь добра… – и он, сально улыбаясь, кивнул на кожаный диван.
