Говорил он по существу, стараясь не затягивать беседу, так как время разговора с президентом было лимитировано, однако по старческой своей привычке впадал иногда в велеречивость и зацикливался на второстепенных подробностях.
Доклад продолжался минут десять, и все это время Батин, не прерывая старого генерала, смотрел на него с сочувственно-снисходительной улыбкой. Но когда отпущенное время подошло к концу, президент демонстративно взглянул на часы.
— И последнее, Всеволод Всеволодович, — заторопился Хохлов, — буквально в двух словах: об арабском террористе Аваде Бен Ладене.
Хохлов знал, что все, что так или иначе связано с Ладеном, находится под особым контролем президента. Для Батина, как бывшего кадрового разведчика и сотрудника КГБ, уничтожение террориста номер один было делом чести.
Поэтому Хохлов, во-первых, перенес эту тему на конец разговора, чтобы подать ее в качестве, так сказать, десерта. А во-вторых, вслед за Штирлицем и Шелленбергом, он считал, что запоминается последняя фраза, и эта информация о Бен Ладене заставит президента более либерально отнестись к просчетам и недостаткам в работе ФСБ, которые, конечно, имели место быть.
"Батин чрезвычайно ответственно отнесся к полученной информации. Организация Объединенных Наций оставалась одним из немногих очагов сопротивления глобальному американскому наступлению на международной арене. Поэтому любой удар по ней являлся косвенно ударом по России и ее интересам. Он сразу понял, что этот теракт в случае его осуществления будет использован Вашингтоном для свертывания деятельности ООН в Соединенных Штатах и выдавливания ее на территорию Европы. Этого ни в коем случае допускать нельзя!
— Андрей Анатольевич, — жестко сказал Батин со стальным блеском в серых глазах.
— Уже сделано, Всеволод Всеволодович, — покивал седой головой Хохлов.
— И что же? — оживился президент. Андрей Анатольевич пожал плечами.









