Бригада (1-16)

А что если молодой хитрец нарочно, провоцирует нового соседа на разговоры о побеге? Не случайно в местах лишения свободы бытует стойкое мнение, что юные отморозки, мотавшие первый срок но малолетке, все сплошь сотрудничают с оперслужбой? Сегодня разведет новичка на левые разговоры, а завтра сам же его и сдаст тюремной администрации в обмен на какие-нибудь поблажки.

— Отставить спектакль! — осадил парня Белов. — Устроил тут, понимаешь, уголовно-исправительную систему Станиславского. Чего ты добиваешься?

Бруно, насупившись, замолчал. Объективности ради, надо заметить, что выданный к обеду хлеб, который он метко назвал «говенной замазкой», именно этим и являлся.

Эту странную субстанцию назвать хлебом нельзя было уже по первому формальному признаку: он в принципе не мог крошиться. Черная угольная рамочка заключала в себе… собственно, дырку — исключительно воздушную полость, которая «крепилась» к вышеупомянутой «рамке» тоненьким слоем липкого серого вещества. В это отверстие мог бы свободно пройти кулачок трехлетнего ребенка…

Саша открыл свой рюкзак и выложил на стол пачку чая и несколько вяленых рыбин, оставшихся от тетушкиной «дачки».

Оживившийся Бруно в считанные секунды сотворил волшебный напиток и припал своим неполным комплектов зубов к рыбе.

— А ты чего не садишься? — обратился Саша к здоровому парню, который, вылизав свою миску до состояния «под лак», делал теперь вид, что нисколько не интересуется деликатесами. — Не кокетничай, давай к нам. Возьми себе стакан…

На лице парня отразилась непередаваемая гамма чувств, главным среди которых была растерянность. Саша продул от засохших на дне чаинок первый подвернувшийся под руку пластиковый стакан (иных здесь не было), налил в него темную, почти не прозрачную жидкость и протянул амбалу.

Тот ухватился за стакан обеими ладонями, быстро отпил гигантский глоток, обжегся и поставил емкость на тумбочку. Все это время здоровяк не спускал вопрошающего взгляда с Бруно. Белов начал с опозданием понимать в чем дело, но поверить в свою догадку не мог: это было непостижимо!

Тем временем Бруно с выражением крайней степени гадливости на лице, сдернул с гвоздя засаленное полотенце, обхватил им стакан здоровяка и, отставив руку на максимальное от лица расстояние, как если бы его ноша разила страшной вонью, направился в сторону раковины и выплеснул в нее содержимое.

— Ты что собираешься делать?

— Выбросить стакан!

— Отставить!

Бруно повернулся и со снисходительной жалостью посмотрел на Белова:

— Он же «петух» у нас. Вы, что, не поняли? Он — «опущенный». Из этого стакана больше пить нельзя!

— Отставить! — снова рявкнул Белов и почувствовал, как разом заломило в висках и в затылке.