23
0Гасан-юрт или Абрек-юрт — разберутся на месте.
«Правильно мыслишь, брат, — услышал он спокойный, уверенный голос Фила. — Двигайте вместе.».
«Гуртом и батьку бить сподручней, — рассмеялся Кос. — Не сомневайся, всё правильно.»"
"Вспоминать погибших братьев — приятно и больно. Никто не мешает вспоминать и «беседовать» — заснеженная улица пустует, обыватели спрятались в квартирах, под надёжной защитой металлических дверей, снабжённых хитроумными израильскими замками.
Высказать своё одобрение поступками старшего брата Пчеле помешало появление старой «копейки». Получив задание босса, его верный телохранитель не стал мешкать.
Увидев машину и узнав сидящего за рулём, парня, Белов обрадовался. Каким же заботливым оказался Грот! Поняв, что в поздний час гостю не удастся снять частника и придётся топать пешком, он послал за ним своего охранника.
Спасибо, дружан…
Стой! Лапы на башку!
В лицо глянуло черное дуло «тэтушки».
Всё, кранты. Выхватить «магнум» не удастся — пуля киллера опередит. Надеяться на появление ментов или отважных прохожих глупо. Улица по прежнему пуста, в окнах погашен свет.
— За что? — привычно положив руки на голову, обиженно спросил Саша. — Кому я наступил на больной мозоль, кому перешёл дорогу?
Он не надеялся на милость убийцы — тянул время. Вдруг появится кто-нибудь, парень испугается и уедет.
— Спросишь у Боженьки на том свете… Лицом к стене! Живо! Если знаешь молитвы — читай.
Остряк попался, юморист! В такой момент шутить — каким же надо быть жестоким человеком!
— Тогда стреляй, падло, отморозок! — Белов опустил руки и шагнул навстречу смерти. — Только целься лучше — промахнёшь, по стене размажу, в сугроб закатаю!
Киллер не торопился стрелять. Садист наслаждался муками своей жертвы, целился то в голову, то в грудь. Зловеще улыбался. Сейчас мужик упадёт на колени, завоет, вымаливая пощаду. Не знал он характер Белова — тот никогда никого не просил.
Из чёрной подворотни к посланцу Грота прыгнул какой-то человек, нож по самую рукоятку вонзился в спину убийцы. Тот не успел понять, что случилось — рухнул на снег. Освободитель нагнулся над телом, выдернул нож, бережно вытер его о куртку убитого.
— А ты говорил — сам справишься, — с лёгкой насмешкой и гордостью обратился к Саше Витёк. — Не поспей я — улетела бы твоя душа к Божьему порогу.
Благодарить, восхищаться ловкостью хромого инвалида нет ни времени, ни желания.
