Бездушный

Никаких походов к ним домой. И абсолютно никаких гребаных разговоров в кровати.

Либо так, либо вообще никак.

И если они передумают, то знают, где меня найти.

Утром я одевался, брился и отправлялся на работу. Я понимал, что рано или поздно отключусь. Но с годами стал все лучше и лучше предугадывать, когда точно это случится.

Да, это не облегчало мне жизнь, но зато помогало переносить бессонные ночи.

Второе – вопреки расхожему мнению, я умел любить.

Считал ли я любовь сентиментальным, банальным дерьмом? Да. Но в глубине души осознавал правду. Я не был монстром, психопатом или долбаным социопатом, как моя мачеха.

Черт побери, да я обожал трахаться.

Я посмотрел на Служанку. Игнорировать ее оказалось нелегко, хоть она и спала. Но при этом так близко. Ее лицо всколыхнуло во мне весь тот беспорядок, который я старался обуздать, участвуя в «Вызовах». Ее губы молили завладеть ими и не одним способом. Как и ее тело. Но я не мог… если только это не произойдет на моих условиях.

Я попытался сосредоточиться на сделке по слиянию фармацевтических компаний. Попытался поработать, но заметил, как она дрожит во сне, а нежная кожа на ее ключицах и шее покрылась мурашками.

Повернувшись к экрану, я вновь попытался сконцентрироваться на работе. Но продолжал украдкой поглядывать на нее.

И при этом старался успокоить бурлящую в венах кровь, которая вскипала каждый раз, когда она оказывалась рядом.

Через какое-то время я сдался и укрыл Служанку одеялом. А затем минут сорок наблюдал за тем, как она спала.

Я пытался утихомирить свой член. У меня отсутствовала хоть какая-то гарантия, что она попадет в мою постель. Можно увезти девушку от родителей, но строгое воспитание перебороть трудно. Я не сомневался, что, даже прожив столько лет в Нью-Йорке, она так и не стала пользователем сайтов знакомств и не прыгала из кровати в кровать к случайным незнакомцам, пытаясь зализать душевные раны.

К тому же она, казалось, ненавидела меня так же сильно, как я ее.

"Последнее, но не менее важное, – я понимал, что вот-вот с головой окунусь в вонючее и мерзкое дерьмо, касающееся моей семьи.

Поэтому не имел права отвлекаться.

И все, чего мне хотелось, – получить от нее столь необходимую мне помощь и, возможно, несколько раз отыметь. А затем отпустить.

Прекратить все общение.

Мы приземлились, когда солнце пряталось за горизонт, рассекая последними золотыми лучами светло-пурпурное, как ее волосы, небо.