Бездушный

Она улыбнулась и посмотрела на мою картину, висевшую на стене.

– Природа или любовь? – задумалась она.

Наверное, ей просто хотелось начать разговор, да и вряд ли она понимала, что я – автор картины, оставивший в углу подпись «ЭЛБ». Эмилия ЛеБлан.

– Определенно любовь. Разве это не очевидно? – Я изогнула бровь.

Она сдавленно засмеялась, будто я сказала что-то смешное, а затем сделала глоток вина.

– Для тебя, может быть. Почему ты считаешь, что это любовь?

– Потому что человек, написавший это, скорее всего влюблен в изображенного мужчину.

– А почему не наоборот? – Она повернулась ко мне с лукавой улыбкой в глазах.

Я покраснела.

– Возможно.

– Меня зовут Сэнди Ричардс.

Она протянула мне руку, и я пожала ее.

Сэнди выглядела как богатая женщина, и совсем не из-за наряда. Ее окутывала аура. И в какой-то степени она напоминала мне человека с моей картины.

– Эмилия ЛеБлан.

– Я так и знала, – воскликнула она и указала на мои инициалы в углу картины.

Я не стала ничего отрицать. К тому же меня распирало от гордости за эту картину. Именно ее я написала на холсте в канун Рождества. Изначально у меня возникали мысли оставить ее себе, а для выставки написать что-то другое. Но мне не хотелось каждый день смотреть на лицо Вишеса. Он и так возникал перед моим мысленным взором, стоило мне закрыть глаза. И мне не требовалось еще одно напоминание о моей одержимости им.

– Вы уверены, что хотите ее продать? – Сэнди прижала холодный бокал к щеке, а ее глаза вновь устремились к картине.

– Уверена, как никогда в жизни, – кивнув, ответила я.

– Он очень красивый.

– Ничто прекрасное не вечно, – сказала я.

Как и мои любимые цветущие вишни.

– Тогда я ее куплю, – пожав плечом, огорошила меня она.

У меня пересохло во рту, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы прийти в себя от удивления.

– Купите?

– Конечно. В нем что-то есть. Но он не модельного типажа. Просто… на него интересно смотреть. Но особенно мне нравится то, как ты запечатлела бурю в его глазах. Он улыбается, но его глаза… в них отражается мука.

– Нет, он просто засранец, – раздалось у нас за спиной.

Я тут же обернулась и увидела Вишеса в одном из его темно-синих костюмов, которые так ему шли, что сердце начинало бешено колотиться в груди, а между ног вспыхивала ноющая боль.

Но сейчас меня охватило недоумение. Зачем он пришел на мою выставку? И… что, черт подери, держал в руке? Это напоминало какой-то билет."

"Я не знала, как реагировать.