2
0— Заткнитесь! — рявкает на прихвостней Руфус, наводя порядок, и в воздухе повисает тишина.
Зло отшвырнув запутавшуюся в волосах водоросль, он идет ко мне, печатая шаг. Мне не по себе, но заставляю себя прирасти к месту и надеюсь, что благородства и выдержки высшего аристократа хватит, чтобы не ударить девушку.
Маклюс меня не бьет. Вместо этого наклоняется низко-низко, шипит прямо в ухо:
— Ты об этом пожалеешь, Кроу! Сполна ответишь за мое унижение.
Ну-ну. Значит из меня сделать живой факел и толпой поржать — это нормально, а немножко промокнуть и получить по морде от собственной девушки — катастрофа всемирного масштаба. Двойные стандарты-с.
И мне бы лучше промолчать, не усугублять ситуацию, но…
Уставшая, голодная и злая, как разъяренный йарх, соображаю хуже, чем обычно, а тут еще Маклюс со своими претензиями.
Получается… Хорошо, в общем, получается. Дерзко так, как в театральном представлении.
Тишина. Все взгляды зрителей направлены на нас. И я так лихо его посылаю.
Раскосые глаза Руфуса превращаются в две горящие ненавистью щелки. Верхняя губа приподнимается. Не выдержав, подаюсь чуть назад. Рука невольно дергается, инстинктивно рисуя в воздухе «универсальное развоплощение».
Большая ошибка. Толстый-претолстый, как живот Хрюстона, намек на происхождение Руфуса в моем жесте не замечает только слепой.
Случается, призывательницы идут на связь с демоном ради усиления магических способностей, и это не повод для гордости. Руфус — результат такой связи, но ему сильно повезло. На смазливой внешности демоническое происхождение никак не отразилось, не считая волос: левая сторона его шевелюры фамильного платиново-блондинистого окраса, а правая — огненно-красная. И что бы он с ней ни делал, возвращает свой цвет, выдавая окружающим его истинное происхождение. Кричит, о том, что Руфус — полукровка. Только никто из адептов в здравом уме об этом и не заикается никогда. Ведь у Руфуса не только родная тетушка — ректор нашей академии, но в довесок еще и могущественный дед — действующий Алый Луч Тенидара. Последнему йарху понятно, что над отпрыском столь славного предка не принято безнаказанно насмехаться.
Только что я нарушила негласное табу, задев за больное. Впору бежать заказывать себе табличку — неудачница года. Потом прибьют над моей кроватью в лазарете. Это читается в убийственном взгляде Маклюса. Похоже он едва сдерживался чтобы не начать бить меня ногами прямо здесь.
Или лучше не табличку, а сразу надгробие заказать?
— Дуэль. В воскресенье вечером! Проигравший, выполнит три желания победителя, — цедит он, и мне в грудь впечатывается малиновый сгусток официального вызова на магическую дуэль.
Сильно я Маклюса задела, раз он решил унизить меня по максимуму при всем честном народе.
