2
0— Бывает, — кивнул я и обратился к Стэбу: — Что с охраной, Бер? Почему по моей спальне посторонние шастают с холодным оружием наперевес? — я демонстративно поигрывал зажатым в пальцах кинжальчиком.
Матерый черноусый оборотень-медведь, габаритами превосходящий почти всех своих подчиненных, ответил глухим басом, от которого кажется каменные стены вздрогнули (вот же боги голос мужику дали!):
— Караульные на месте, но странное с ними, ваше всемогущество. Как будто кто-то украл их разум. Вроде бы здесь, а вроде и нет. Мы не стали без опытного мага их трогать, а то мало ли…
— Защитные артефакты?
— При них, но не сработали. Может, разрядились?
Ругаясь про себя, поднялся и вышел в гостиную, стараясь не показывать, что ноги подгибаются от слабости и хочется одного — прилечь и свечку на грудь поставить.
Сей миг в гостиную привели похожих на сомнамбул ребят. Надежных и знакомых мне еще по прежним временам. В их верности я ни на миг не сомневался, а вот остекленевшие взгляды рассказали о многом. Чтобы привести караульных в себя, применил простейшее средство — влепил по увесистой оплеухе каждому.
— А что, так можно было? — удивленно поинтересовался один из стражников, прибывших на помощь, но тут же сник под суровым взглядом командира.
Оба освобожденных от контроля принцессы стражника кривились, моргали и не понимали, что происходит, и где они находятся.
— Вы подверглись ментальной атаке ламеянки, — пояснил, упреждая вопросы.
— Откуда… — задал было вопрос Гансо, но тут же спохватился, вспомнив, кем была мать Ваэллы. — Принцесса?!
— Она самая, — подтвердил я.
Гвардейцы наперебой закивали и сморщились. После такой мощной ментальной атаки их головы, должно быть, раскалывались от боли.
— Бер, отправь их к лекарю и смени охрану по всему дворцу. Тех, кто был на посту пусть проверят маги. Им могли дать отложенный приказ, — распорядился я.
Когда гвардейцы оставили нас с секретарем одних, тяжело опустился на кровать и попросил:
— Гансо, вызови Абсида Консунта. Срочно.
Гансо хотел было что-то сказать, рассмотрев мое состояние, но не стал тратить время. Кивнув, бегом вылетел за дверь. Вернулся он минут через десять в сопровождении седобородого старца с медного цвета кожей, крючковатым носом и в традиционной остроконечной, расшитой дорогой парчой шапочкой на голове, без которой я его никогда не видел. К тому времени я уже лежал пластом и едва мог шевелиться и говорить.
Иррантиец Абсид Консунт тоже служил еще при моем отце, но в отличие от гардеробмейстера, от него было намного больше толку. Осмотрев, он напоил меня несколькими зельями, и стало получше. Я даже смог сидеть и разговаривать, опираясь на подушки.
Через полчаса в моей спальне собрался настоящий консилиум.
— Это акклиматизация.
