Последнее японское предупреждение

Ты же помнишь, какой был неприятный инцидент на кафедре, когда ей пришлось уйти. Ее же тогда в краже денег обвинили – что может быть отвратительнее? Конечно, разобрались, извинились – но осадок-то какой… Я бы тоже не вернулась. Я к нам ее звала, на нормальную анатомию, но Ольга сказала, что вообще не хочет больше порог академии переступать.

– Я ее понимаю. Несправедливый приговор вдвойне тяжел. А ее заведующий глупость совершил, по-моему. Лишился хорошего специалиста.

Не знаю, жалел ли о произошедшем заведующий кафедрой криминалистики Нарбус, но я бы на его месте точно жалела. Ольга была дотошной и очень внимательной, умела замечать мелочи, мимо которых зачастую остальные эксперты просто проходили. Именно она косвенно была причастна к тому, что в серии ритуальных убийств заподозрили моего мужа, и именно она помогла его реабилитировать и доказать, что все произошедшее было жестокой, но талантливо устроенной имитацией. Да, Акела прав – таких специалистов нужно ценить. Он сам, привыкший к любому делу относиться со всей серьезностью и дотошностью, безмерно уважал тех, кто поступал так же.

– Ты прогуляться не хочешь? – вдруг спросил он, и я кивнула:

– Можно. Только погода… – Снова моросил дождь, но желание побыть вдвоем, без посторонних глаз, пересилило мое отвращение к сырости.

Мы доехали до набережной, припарковали машину и вышли. Кроме нас, разумеется, на улице никого не было – только иногда шумели по мокрому асфальту шинами автомобили. Люди в такую погоду предпочитали места более уютные, чем набережная. Но нам было все равно. Акела обнял меня за плечи, крепко прижал к себе, и мы тихонько пошли вдоль резной оградки, украшавшей закованный в мрамор берег.

– Ты помнишь, когда мы тут с тобой впервые гуляли? – вдруг спросил муж, и я даже опешила слегка, так как не думала, что он помнит такие мелочи, как первая совместная прогулка на рассвете после моего выпускного вечера.

– Хорошее время было, правда?

– А нынешнее тебе чем нехорошо? – усмехнулась я, чувствуя почему-то острое желание закурить, как будто разнервничалась.

– И нынешнее хорошо. Просто тогда я был моложе, наверное.

– Тоже мне, большое горе!

– Не горе, конечно. Только обидно немного. Годы идут…

– Не говори этого, – попросила я, второй раз за несколько дней испуганная его словами, – у меня вот уже который день ощущение, что ты со мной прощаешься.

– Ну, что ты, малышка! Как я могу? Я обещал быть с тобой рядом.

– Ты опять?! Мне все время кажется, что ты сейчас добавишь «до самой смерти», и я этого не переживу.

– Аля, не нужно, – мягко попросил Сашка, целуя меня в макушку.

– Но тогда и ты перестань! – потребовала я, останавливаясь и разворачиваясь лицом к нему.