4
0Галя поставила поднос с чашкой мне на колени, дала в руки ложку, как маленькой. Бульон оказался вкусным и на самом деле не жирным, я управилась с ним быстро и спросила:
– А ты что-то пекла? Пахнет плюшками.
– С творогом и с брусникой сделала, как ты любишь.
– С утра Александр Михайлович с собой в клуб увез.
– Сказал – пока нет.
Меня интересовал еще один вопрос:
– Галечка, а ты не слышала случайно… он с Соней ни о чем не говорил?
– Да как не говорил?! – всплеснула руками Галя и придвинулась ближе, убрав поднос на тумбочку. – В кабинет с ней зашел, усадил напротив – и давай… Ты, говорит, выросла безответственная и безжалостная. Мама заболела из-за твоих фокусов. Ой, Санюшка, она ж так кричала, когда ты в обморок-то упала, так кричала… Еле успокоили. А Александр-то Михайлович, значит, и говорит ей потом: мама не спала ни секунды, тебя искала, дед вообще с приступом свалился. Выходит, говорит, что ты нас совсем не любишь, ни маму, ни деда, ни меня.
– А Сонька что? – мне стало отчаянно жаль дочь – я хорошо знала, как умеет подбирать слова Акела, каким тоном их говорит и как умело бьет в больное место.
– Ты знаешь, я так удивилась – она ни слезинки не проронила, только губу закусила и слушает. Потом глаза подняла на него и говорит: папа, я очень плохо поступила, очень плохо, я не должна была с тетей Женей идти. Но я вас всех люблю и больше никогда так не сделаю.
– А ничего. Иди, говорит, к себе. Выдержал характер до конца, до самого вечера не заходил, да и некогда ему было, уезжал куда-то. Пришел только ночью, когда спать там на полу улегся. А утром разбудил Соню пораньше и с собой забрал. Вот так, Санюшка.
– Да. Лежит пластом, плохо ему ночью было, Сара Иосифовна там с ним.
Я откинула одеяло и встала:
– Все, Галечка, пойду я в душ и к папе. Дел много, – чмокнув домработницу в щеку, я направилась в ванную.
Папа лежал в своей комнате, курил, стряхивая в поставленную на грудь пепельницу.
– Ну что, мать-героиня? Очухалась? – спросил он, увидев меня на пороге.
– Очухалась, что мне будет. Пап… в новостях было что?
– Если ты про три трупа почти в самом центре города, то было.
– Что, не успела предупредить? – усмехнулся отец, убирая пепельницу и садясь.
– Надеюсь, ты понимаешь, что у меня не было выхода? – тихо спросила я, садясь рядом с ним и беря покрытую татуировкой руку.
– Если бы я не понимал, то не звонил бы Маросейкину, – вздохнул папа.
– По деньгам, – отрезал отец, – зато списали все на залетного.
– Не за что. Ты мне вот что скажи… как догадалась-то?
– Не я догадалась, пап. Никита это. Он все выяснил, все продумал, мне осталось только понаблюдать. Единственное, чего мы не рассчитали, так это того, что приедут эти архаровцы. Я немного иначе думала, – призналась я, поглаживая его руку.
