7
0— Мочи лохматых! — издал боевой клич Витька и выстрелил из арбалета.
Как я и предполагала, Витькина стрела попала в молоко, точнее в ногу самому маленькому и лохматому урку. Тот взвизгнул, развернулся и метнул в Витьку серп. Столь негрозное с виду оружие в умелых руках воина полетело в кузена с амбициозностью метательного ножа. И тут мое собственное тело сработало полностью автономно. Секунда-две — и вот я с удивлением смотрю, как выпущенный моей рукой орт сбивает серп, а второй кинжал летит в обидчика. Тот попытался уклониться, но не успел.
— Один есть, — жестко заметил Норри.
Шестеро остальных урков, видя такой расклад, припустили со всей силы, разбегаясь в разные стороны. Я призвала орты обратно, особо не надеясь на удачный исход, но клинки, к великому удивлению, послушно влетели обратно в руки. У ортов и оптов есть очень полезное свойство левитировать обратно к владельцу. К сожалению, самоочищаться они пока не научились.
Норри свистнул своего пегаса и буквально на ходу пересел на коня. Мы разделились на три «конных» отряда и один пеший в лице Кейсариуса.
Урки скакали по полю, словно зайцы, пытаясь скрыться либо замести следы. Никто из них не рисковал выбегать в лес, зная, что там мы их поймаем гораздо раньше, чем в высокой вонючей конопле. Нам такой расклад доставлял какое-то извращенное удовольствие. Видно, сказывался инстинкт хищников: добыча убегает, добычу надо поймать! А съедобная она или нет, уже далеко не важно.
Витька с особенным азартом гонялся за четвертым извращенцем, не теряя надежды его пристрелить, и приговаривал: «Симпатичный, значит?! Чернявенький? Куколка? А вот тебе куколка!» Несчастный урк был утыкан стрелами, как дикобраз, но продолжал убегать, явно чувствуя, что пощады ему не будет.
Норри, как истинный хозяин поля, гонял предводителя, мне же достались все остальные цели. Лепота! Мишени этому не радовались и, убегая, бормотали: «Ёптр турен имбарр! Если это экзамен на мужество, то какой же будет на воина?!»
Преследуя злодеев, мы так увлеклись, что не заметили, как и сами вытоптали приличную часть поля. Если на первых порах урки и пытались отбиваться, то теперь банально убегали. Нашему инстинкту это нравилось еще сильней. А в конопляном поле все отчетливей и отчетливей протаптывались дорожки…
Иногда нам приходилось убегать гуськом, отчего тропинка утрамбовывалась сильнее. Там, где за нами след в след мчалась погоня, проложенный путь превратился чуть ли не в магистраль. Урки почему-то кружили по полю, и их траектория становилась все извилистей и извилистей. В какой-то момент мы снова все встретились и с гиканьем да криками погнались за уцелевшими лохмастиками. Ни дать, ни взять — дикая охота.
