Пламя и кровь. Пляска смерти

Близ устья Мандера вдали наконец-то показались идущие на север корабли Редвина; флотоводцы преломили хлеб на «Леди Бейеле» и вместе пошли в Бор, где лорд Алин погостил недолгое время. Затем флот зашел в Старомест, и мейстеры Цитадели записали со слов Дубового Кулака подробную историю его похода в Закатное море. Мастера семи гильдий задали ему пир, верховный септон благословил снова. Мимо опять потянулись пустынные берега Дорна. Принцесса Алиандра в Солнечном Копье порадовалась его возвращению и жадно слушала рассказы о его приключениях, к ярости брата с сестрой и ревнивых поклонников.

От нее Алин узнал, что Дорн заключил с Тирошем и Лиссом союз против Раккалио Риндона, а на пиру в Девичий День (когда в Королевской Гавани состоялся парад невест) к Дубовому Кулаку подошел Дразенко Рогаре, один из лиссенийских послов, и попросил о разговоре с глазу на глаз. Любопытствующий Алин вышел с ним во двор замка, где лиссениец прямо-таки припал к нему. «Я испугался, что он меня сейчас поцелует», – говорил Алин, но тот лишь прошептал ему на ухо секрет, изменивший впоследствии историю Вестероса. Назавтра лорд Веларион поднялся на «Леди Бейелу» и отдал приказ… идти в Лисс.

В свое время мы расскажем, что его к этому побудило и что с ним произошло в этом городе, а пока вернемся в Королевскую Гавань. С началом нового года Красный Замок вновь обрел радость жизни. Дейенера, хотя была еще младше, чем покойная Джейегера, ясным солнышком озаряла окутавший короля мрак… по крайней мере, тогда. Эйегона видели при дворе чаще прежнего, и он трижды покидал замок, чтобы показать своей королеве город… не повел ее только в Драконье Логово, где жил Утро, молодой змей леди Рейены. Его величество с новым пылом принялся за учение, и Гриба часто звали веселить короля с королевой за ужином. «Ее звонкий смех звучал музыкой в моих дурацких ушах, и сам король, слыша его, порой улыбался». Даже мастер над оружием Гарет Лонг, ненавидимый королем, заметил в нем перемену. «Мне уже не приходится бить бастарда так часто, – говорил он деснице. – Силой и ловкостью мальчик и раньше был не обижен, а теперь и кое-какое умение начинает показывать».

Мало того, король наконец заинтересовался государственными делами и стал бывать на совете. Говорил он редко, но его присутствие вдохновляло великого мейстера и было, похоже, приятно лордам Моутону и Ровану. Зато сир Марстон Уотерс при нем мрачнел, не говоря уж о лорде Пеке. Стоило Эйегону задать самый невинный вопрос, пишет Манкен, десница сразу ощетинивался и шипел, что ребенок не может ничего понимать в столь важных делах. Неудивительно, что его величество вновь перестал посещать заседания.