Пламя и кровь. Пляска смерти

Юный монарх выводил его из терпения; Пек относился к нему, по словам Гриба, «скорей как к капризному ребенку, нежели как к королю» и даже не пытался постепенно приобщать его величество к управлению государством. Видя, что Эйегон замкнулся в угрюмом молчании, Пек и вовсе оставил его в покое, призывая ко двору лишь в тех случаях, когда присутствие короля было необходимо.

Тайленда Ланнистера, справедливо то было или нет, упрекали и в слабости, и в интригах; иные даже почитали его чудовищем. Анвин Пек, став десницей, вознамерился доказать, что он силен и несгибаемо честен. «Этот десница не слепец, не калека и маску не носит, – заявил он перед королем и двором. – Это десница, способная удержать меч». – С этими словами лорд Анвин извлек из ножен и поднял ввысь свой длинный клинок. По залу пробежал шепот: меч был не простой, а из валирийской стали и назывался Сиротской Долей. В последний раз его видели, когда Удалой Джон Рокстон отбивался им от людей Хью Молота в Тамблетоне.

Септоны учат, что День Отца наиболее благоприятствует судам и вынесению приговоров. Лорд Пек объявил, что в этот день 133 года все ранее осужденные понесут наказание: давно пора очистить как городские тюрьмы, набитые до отказа, так и темницы Красного Замка. В урочный день узников начали приводить или волочить на площадь перед воротами замка, где собрались тысячи горожан. Королевское Правосудие исправлял свое дело в присутствии стоявших на стене мрачного короля и сурового десницы; ему помогали Тессарио Большой Палец и прочие персты, ибо одному здесь было не справиться.

«Лучше бы его милость послал за мясниками на Мушиную улицу, – замечает Гриб, – ибо это была работа для мясников». Сорока ворам отсекли руки. Восьмерых насильников оскопили и погнали нагими, с висящими на шее собственными срамными частями в гавань, где ждал идущий к Стене корабль. Предполагаемому Честному Бедняку, говорившему, что зимняя горячка была послана людям за кровосмесительный грех дома Таргариенов, вырезали язык. Двух продажных женщин, заразивших дурной болезнью десятки мужчин, изувечили несказуемым образом. Шестерым слугам, обворовавшим своих хозяев, вырвали ноздри. Седьмой, проделавший в стене дырку и подглядывавший в нее за хозяйскими дочками, лишился одного глаза.

Далее настал черед семерых убийц, в том числе содержателя гостиницы, который еще со времен Старого Короля убивал и грабил тех постояльцев, что побогаче. Шесть других просто повесили, ему же отрубили руки, сожгли их у него на глазах, выпустили кишки и лишь тогда вздернули.

Напоследок приберегли трех тягчайших преступников, казни коих и дожидалась толпа.