3
0– Довольно капризные твари, однако при том живучие. Могут питаться даже мхом. Молока дают мало, зато шерсть их, тонкая и длинная, весьма ценится. Я советовался с многими людьми, и те согласились, что условия здесь весьма подходящие. Крупных зверей нет. Разбежаться козы не смогут, некуда бежать. Еду отыщут сами. Зимой слегка придется подкормить, это верно.
– Мы людей прокормить не можем.
– О, поверьте, козы вполне способны есть и сушеные водоросли. Когда похолодает, они сами спустятся. Мы поможем построить козлятники.
Брунгильда закрыла глаза. Дети моря будут строить козлятники.
Вот только ничего не бывает даром.
– Я взял на себя смелость привезти первую дюжину.
– И что взамен? – отец тоже не был глуп.
– Взамен… конечно, можно составить договор… скажем, о том, что две трети прибыли принадлежать будет мне, как человеку, который возьмет на себя труд вложиться в сие предприятие деньгами. Однако мне более по нраву другой вариант.
Он потер ладони и уставился на Брунгильду.
Стало быть, не ошиблась она в своих предположениях.
– Тот, о котором мы уже говорили. И я готов повториться. Ваша дочь вполне достигла того возраста, в котором деве пристало покинуть отчий дом. Мой же племянник холост.
Торвальд заскрипел зубами.
– Вы ведь думали над моим предложением?
Искали выход… и про этих треклятых коз… нет, про коз не думали, а вот про старый промысел, о котором ныне говорили шепотом. О том, что руки крепки и клинки злы, корабли быстры, а в морях хватает добычи. Вот только…
…слишком многие не вернутся из такого похода.
А Торвальд Рваное ухо не любил терять людей. И если можно иначе, что ж, Брунгильда смирится.
– Прекрасная Брунгильда, – слегка дрогнувшим голосом произнес паренек, упав зачем-то на одно колено. Он и без того не отличался ростом и статью, едва доставай Брунгильде до уха, а ныне в позе этой нелепой и вовсе выглядел жалким. – Я был поражен вами с первого взгляда! И стрелы богов пронзили трепещущее сердце мое, не оставив в нем… в нем…
Он поглядел на дядю и как-то обреченно продолжил:
– Ничего, кроме любви к вам! А потому умоляю вас сделать меня счастливейшим человеком во всем мире! И согласиться… – голос вновь сорвался, а взгляд сделался до того жалобным, что Брунгильда даже посочувствовала.
Все выходят. Она уже и привыкла-то к подобной мысли. А он? Небось, не привык. Может, у него другая на сердце этом, чего бы он там ни плел. Но опять же, мог бы сказать дядюшке, чтоб не неволил.
Или решимости не хватило?
Хуже слабого мужа только слабый корабль.
– Согласиться, – повторил он жалобно.
