3
0Он на них поглядит, ты на него. Тогда-то и решать станешь.
– А вот тут уж сама гляди. И еще, – Древояр поднялся. – Слыхал, что письма-то не мы одни получили. Лакхемцы будут, островитяне, еще кто, может…
И девиц не отправят без должного сопровождения.
Знатные, ибо иных невместно отправлять. А стало быть… стало быть шанс вырваться из этого, как верно Древояр выразился, курятника. И Мудрослава не простит себе, если вдруг шанс этот упустит.
Живой он там, мертвый, этот повелитель.
На месте разберемся.
– Еду, – Мудрослава тоже поднялась. И щелчком пальцев убрала стену.
Душа жаждала действий.
«И по слову его восстали мертвые, дабы изничтожить все живое, что было в городе. Небо заволокла тьма. И тысячи злобных тварей, невиданных доселе, поднялись по-над крепостными стенами. Страх сковал людские сердца, и пали на колени все, кто был, вознеся молитву к богам, испрошая о спасении. И тогда-то свет солнечный пронзил тучи, коснувшись чела того, кто был избран, дабы свершить волю богов. И уверовали люди…»
Тяжелый корабль медленно вползал в бухту. Здесь, средь узких скал, он казался особенно огромным и даже уродливым.
– Явились, – проворчал старый Ворон, сплюнув под ноги. – Ишь…
Заскрипел натужно, и полетели якорные цепи, тяжко рухнули литые когти, норовя зацепиться за дно. Там, далеко, суетились матросы, казавшиеся с берега совсем крошечными. И подумалось, что вот сейчас бы ударить. Свистнуть.
Люди готовы. И Брунгильда спиной чувствовала их ярость, их бессилие.
И отец сдержит его, ибо, когда не остается ничего, кроме чести, негоже терять и её.
Вот скользнул на воду шлюп с людьми. Взметнулись весла, рассыпая искры брызг. Море, будто не желая терпеть чужаков подняло волну, но и оно, обессиленное, лишь толкнуло неуклюжую пухлую лодчонку. А ведь могло бы понести, потянуть, швырнуть на зубы скал.
Появилось ощущение, что и море предало.
Идут. Ровно. Спокойно. Уверенные, что ничего-то им не грозит.
– Твари, – проворчал Ворон, стискивая рукоять короткого клинка.
– Помолчи, – буркнул отец.
Первое слово, произнесенное им с утра. Брунгильда покосилась. Стоит. Прямой и могучий, высокий, как та вот корабельная мачта. Плечи его по-прежнему широки и плащ из шкуры морского змея лежит на них. Он невыносимо тяжел, этот плащ, как и костяной венец. И отец с радостью бы отдал его.
Брат слишком юн.
