3
0Хотя ногти Яр накрасил.
– За что мне это? – мрачно поинтересовалась Мудрослава, испытывая преогромное желание пнуть дорогую сродственницу, которую к ней подвел опять же Древояр, в числе еще дюжины дебеловатых девок, красотой не отличавшихся, ибо неприлично цесаревне в этакий путь без боярышень пускаться.
Но и брать чересчур уж пригожих не след.
Ибо царевна должна быть краше прочих.
А потому девки старательно белили лица, румянились и старались выглядеть должным образом. В общем, тогда-то она сама братца не сразу признала. А Древояр так и вовсе… не понял?
Или и вправду дурман? И выходит, что он, задурманенный, не больно и виновен?
– Поглянь! – Яр подпрыгнул на скамейке и ткнул в бок локтем.
Мудрослава покосилась на окошко, старательно делая вид, что ей вовсе даже не интересно. Но… горы. И пропасти. И замок, который навис над такою вот пропастью.
Стены его в свете полуденного солнца гляделись белыми до того, что Мудрослава прикрыла глаза ладонью, чтобы не ослепнуть.
– Больше нашего, – протянул Яр и, сунув руку в напудренные волосы поскребся. Накладная коса сбилась, и Мудрослава вздохнула.
И это вот великий и могучий государь?
Может… прав Древояр?
Странная мысль. Страшная и все же… все же… государь – сердце Вироссы. И ему надлежит править. Желательно, мудро. Или хотя бы как-нибудь, но внушая врагам трепет, вселяя в сердца подданных любовь и благоговение. А какое может быть благоговение, когда из-под задранного сарафана выглядывает волосатая коленка. И государь, вместо того, чтобы на троне восседать, подпрыгивает, будто… будто…
Этак она вовсе додумается до недоброго.
– А интересно… легионы смерти, они какие? – Яр прикусил кончик косы и даже пожевал.
– Скоро увидишь, – мрачно произнесла Мудрослава, пытаясь отогнать то, дурное, что шелохнулось в душе.
Шелохнулось и стихло.
«А средь прочих всех дев выделяется она красотой и пригожестью. Ростом невысока, но сложена складно, сия особа имеет кожу белую, лицо округлое. Глаза её тако же округлы, и брови округлы. Рот мал»
Я не собиралась подсматривать.
Делать мне больше нечего!
Ну… в принципе, делать мне больше как раз было и нечего, но подсматривать я все одно не собиралась. Вернулась в покои, заперлась, пытаясь как-то унять непонятное раздражение и вовсе уж противоестественное желание выдрать этой, напудренной, сердце.
И Ричард куда-то подевался. Небось, спрятался от грядущего счастья и тут я где-то даже его понимаю.
– Она мне не нравится, – сказала я Замку и погладила стену.
А на ней появилось зеркало.
Такое вот, тяжеленное, в золоченой раме. В общем, самое приличное для замка зеркало. Правда, что-то в последнее время к зеркалам я отношусь с некоторой опаской.
– И что это? – осведомилась я, постучав по стеклу.
