3
0Коса растрепалась, соскользнула лента, и теперь она, Мудрослава, верно, страшна. Заодно уж стыдно. И за мысли свои, и за томление в груди.
Девки спят сном крепким, ни одна не шелохнулась, пусть даже пол скрипнул. И боярыня только громче всхрапывает, губами шлепает во сне, будто жалуется, а собачонка подвывает жалобам этим.
Появилось вдруг желание уйти.
Из терема. Хоть бы и в сад. В сад же можно? Конечно. Ночь. И никто не увидит. И… и Мудрослава набросила на плечи халат. К двери она кралась, и там уже, за дверью, почти не удивилась, увидав спящую стражу. Только сердце кольнуло тревожно.
Но сердце металось, требовало скорее… в сад… и она почти бежала, босая, простоволосая, будто не царевна, а девка какая, гулящая. И уже там, в саду, где пахло землей и цветами, она как-то успокоилась. И огляделась, пытаясь понять, как же так вышло?
– Мудрослава? – тихий голос был слаще меда.
И кровь прилила к лицу.
Вдох. И выдох. Горячо-то как. И стыдно. И сладко. И ничего-то дурного она не делает. Просто… просто сад. И ночь лунная.
Ночью цвета глаз не разобрать. Луна вон за облаком спряталась, скрылась.
– Я пришла, – губы сами шевелятся, слово говорят.
Пальцы у него горячие. И жар этот пробирается в тело.
– Долго не выйдет, но я хотел тебя увидеть. Ты стала еще краше, хотя вовсе такое, казалось бы, невозможно.
А он пальцы к губам подносит. И целует. Один за другим, один…
– Только о тебе и думал. Только о тебе и тосковал. Света белого не видел, не желал видеть. На кой мне свет белый, когда тебя нету?
– И надолго ли? – теперь чудится укор. – Завтра отправимся…
– Ты и я, Мудрославушка, Славушка моя, солнце мое, сердце мое…
Никто и никогда прежде не говорил ей слов подобных.
Уж лучше отрава, чем жизнь такая.
– Убежим, – и решение вдруг показалось правильным, единственно возможным. Конечно. Как иначе-то? Она, Мудрослава, заслуживает счастья!
Почему другим, тем же девкам сенным, позволено любить, а виросской царевне неможно?
– Убежим, – заверили её. – Всенепременно. Но потом. После.
– Не время сейчас. Неможно.
– Почему? – мысль всецело завладела разумом. – Сегодня же.
– Нет, – и слово это он произнес так, что собственная душа Мудрославы в пятки ухнула. – Нельзя. Я же говорю, еще не время. Терпения наберись.
Как будто… как будто не было слов.
– Мы обязательно будем вместе, – он вновь смягчился. – Но не как тати, закон и слово государево порушившие, клятву предавшие. Нет. Мы обвенчаемся ясным днем, пред всем людом. И только так смогу назвать тебя своей женою.
– Мой брат… не дозволит.
Все одно страх остался там, внутри.
