3
0Еще бы жену отыскать, чтоб было кому и за домом, и за розами приглядывать.
Воображение рисовало картину за картиной, и не только у него. По остальным тоже видно, что приспокоились они, улеглась дурь молодецкая вместе с удалью. И души тишины просили.
Вот и глядели все на Антонио с тоскою.
Если выставят прочь, то… это смерть. Пусть и не сразу, но всенепременно кто-то да где-то узнает, прослышит, донесет. И тогда ждет дэра Гроббе не дом с розами, а пеньковая вдова. Или честные глубины.
– Думаешь, проверять станет? – уточнил Антонио.
И только тонкие пальцы подрагивали на струнах кифары.
– Что ж, – Антонио кривовато усмехнулся. – Будем надеяться, что нет.
«И явилась тогда пред ним дева, красоты невиданной. И принялась она соблазнять златом, серебром да посулами сладкими, обещая весь-то мир отдать во власть, лишь бы назвал её законною женою. Но не послушал благородный Ортан, но взял меч свой и снес ведьме голову».
Накануне отъезда не спалось.
Все-то ныне дома казалось иным, и было удивительно, как Мудрослава прежде не замечала. Чего? Как шепчутся девицы, поставленные в услужение? Как вьются они, слишком уж услужливы, чересчур суетливы, и мерещится за всею этой суетой желание…
А веселье гремит, звенит и даже здесь, в покоях Мудрославы, слышна, что музыка, что крики пьяных.
– Подите прочь, – она отобрала щетку у девицы, которая застыла с каким-то совершенно коровьим выражением лица. Будто забыла, для чего она вовсе тут поставлена.
Разве что на окрик вздрогнула.
Пошла. А вот дверь за собою не заперла. И сердце оттого екнуло, растревоженное. Но испугаться Мудрослава не успела. В дверь постучали.
– Войдите, – она запахнула полы теплого домашнего халата, подумавши, что не след принимать гостей.
– Прости, доченька, – Древояр поклонился. – Но иначе не выйдет поговорить. Разом донесут.
– Я понимаю, – улыбка получилась кривоватой.
И сердце забилось всполошенно.
Человек, который всегда-то был рядом, близко? Заботился. Оберегал. Утешал. Никогда-то не полагал, будто бы она, Мудрослава, слаба или недостойна. И как поверить, будто бы он, такой надежный, предал?
И как поверить будет кому-то еще, если и вправду предал?
Оставаться наедине было слегка… боязно.
Древояр прикрыл дверь. И родственник его встал подле, закрывая проход. А ведь он хорош собой. Нет, не так, как Медоуст нет в нем сахарной красоты. Но высок. Статен. В плечах широк. Волос светлый. Борода коротка, стрижена аккуратно. Черты лица правильные.
И будто бы в самое сердце глядят. И Мудрославе становится жарко. Холодно. Пальцы вдруг подрагивать начинают. И не выдержав взгляда, она отворачивается.
Мелькает мысль, что Яр ошибся.
Что… что придумал себе. Он всегда был выдумщиком знатным. Или нашептали.
