Пять невест и одна демоница

И сказала, что может излечить тебя, если я соглашусь на сделку.

– Согласился. Она сказала, что если ты отыщешь себе мужа, значит, такова воля Матери Степей. И я понадеялся, что шанс есть. Что силы и богатства моего довольно, чтобы справиться с такой малостью.

Пальцы скользнули по переносице.

Тронули щеки, оставляя ало-золотые полосы. Коснулись губ. Отец поднес к ним чашу, позволяя пригубить невыносимо сладкий напиток.

– Я отправлю с тобой Танрака, – сказал отец. – Он поможет. И… как бы ни повернулось там, не возвращайся. Мир велик. В нем найдется место тебе.

И страх сжимает сердце ледяными пальцами.

– Я написал письмо. Если тот, кто ныне сидит в Замке, подобен своему прапрадеду, он не причинит вреда дочери союзника. Но поможет.

– Танрак поднесет ему особый дар…

Отец улыбнулся, поняв, пусть даже и не было сказано ни слова.

– Увидишь. Ему понравится.

– Спасибо, – только и смогла шепнуть Теттенике.

– Половина табунов твои. Наши лошади стоят дорого. И золото. И меха. И кость мертвых зверей. Этого хватит, чтобы ты не нуждалась, где бы ни решила жить. Просто… помни, что возвращаться опасно.

И она часто заморгала, сдерживая слезы. А потом сделала то, что не решалась прежде – обняла. И руки отца сомкнулись за спиной надежным кольцом. Губы его коснулись макушки.

Он первым разжал объятья. Хорошо. У Теттенике не хватило бы сил. И она со вздохом осела на подушки. Девушка-рабыня поспешно набросила на голову Теттенике алое обережное покрывало. Возложила драгоценный венец, который, оказалось, весил столько, что и головы не повернуть.

Теттенике сидела ровно.

Задернулись занавеси, ибо никто-то из живых не мог глядеть на ту, что более не принадлежала дому отца.

На ту, что уходила, унося с собой кровь степи. На ту, что весьма скоро назовется мертвой.

И заплакали, застенали рабыни.

Заговорили старухи, перечисляя имена предков, умоляя их принять невинную душу, оберечь, защитить. Засвистели возницы. И кони пустились в бег, спеша убраться подальше от таких шумных людей.

Стараясь отрешиться от всего-то. Губы шептали молитвы Матери Степей, а руки вдруг заледенели настолько, что она, Теттенике, перестала чувствовать пальцы. И показалось, что это неправильно.

Будь она по-настоящему храброй, хотя бы на сотую долю столь же храброй, как отец, она бы осталась. Она бы позволила нарядить себя в драгоценные одежды, чтобы выйти к людям, чтобы сесть на мертвую кобылицу. Она бы приняла дурманящий напиток из рук старухи.

И исполнила бы долг.

Ехали долго. Очень долго. Она уже успела и передумать все. И снова испугаться. И наново переиграть ту, другую жизнь, которой еще не было. Рабыня сидела рядом, как мышка. А после вовсе заснула.