3
0Меня беспокоит исключительно сын. Но как к нему достучаться, я пока не знаю…
Сон затягивает в свои сети.
Я вижу дивный сад хосписа, в который меня приводил Новиков в тот день, когда рухнула моя жизнь с Сережей. Лавочка, на которой я плакала в его объятиях, на этот раз не пустует. На ней сидит его мама. Она такая светлая, такая цветущая. Больше нет ее болезни, которая изводила ее последние дни перед тем, как она нас покинула. Я стою у выхода из сада и все смотрю на лавочку. Понимаю, что его мама не одна. Присматриваюсь. Рядом с ней сидит нарядная девочка, на вид ей не больше двух лет. Взгляды встречаются. Сердце сжимается от тоски. Я интуитивно узнаю дочку, которой у меня нет. Они обе мне улыбаются, а потом поднимаются. Медленно идут в глубь сада и тают на глазах. Я хочу бежать за ними — и не могу. Понимаю, что среди мертвых нет места живым. Резко открываю глаза, как от толчка в плечо. Подушка вся мокрая от слез, но на душе спокойно. Теперь я точно знаю, что с моей неродившейся дочерью все в порядке. Она не одна. У нее тоже есть бабушка.
Рядом безмятежно спит Новиков, и я тихо сажусь на край дивана, чтобы его не разбудить. С нежностью провожу пальцами по его колючей щеке, и он смешно морщит нос во сне. Смотрю на часы — пять часов утра.
Спохватываюсь: «Сегодня же девять дней его маме!»
Нащупываю тапочки, накидываю халат и торопливо спускаюсь вниз. Закрываю плотно дверь на кухню, чтобы не разбудить Андрея.
Достаю из буфета муку и сахар, из холодильника яйца, яблоки и другие ингредиенты для шарлотки.
Смешиваю двойную порцию, чтобы хватило всем. Укладываю у круглую форму яблоки, а сверху заливаю тесто. Ставлю в разогретую духовку, наливаю себе кофе и подхожу к открытому окну.
С улицы веет прохладой. Да и не может быть по-другому, ведь сегодня тридцать первое августа, последний день лета.
Дверь тихо приоткрывается.
— Даш, ну, зачем?.. Купили бы по дороге что-нибудь в кондитерской! — сокрушается Андрей. Он все таже в халате, волосы слегка растрепаны после сна.
Я поворачиваюсь к нему. Улыбаюсь.
— Нет, Андрюш. Я хочу для твоей мамы сама испечь.
Он качает головой. Встает рядом со мной, забирает у меня из рук чашку кофе и отпивает глоток.
— Ты какая-то другая, — посматривает на меня с интересом.
— В смысле? — приподнимаю бровь.
— Ну… вечная печаль на твоем лице куда-то исчезла.
— А, это? — киваю понимающе. — Нет ее больше, той печали. Твоя мама забрала ее с собой. А взамен оставила мне тебя.
— Даш… Ты ничего не пила с утра? — Андрей озабоченно трогает мой лоб. — Температуры вроде нет. А говоришь что-то бредовое.
Я смеюсь. Обнимаю его за шею, целую в губы. И так легко, так хорошо на душе. Так много сил, чтобы идти вперед.
— Я хочу от тебя ребенка, — произношу тихо. — Странно, да?
Андрей прижимает меня к себе крепче.
