1
0С мамой жилось спокойно и весело, а летом ему спокойно и привольно жилось у бабушки в деревне.
Воля вольная: реки, озера, леса и поля! Бабанька, такая же кроткая и тихая, ни в чем внука не ограничивала, только бы не забывал к ужину прибегать. И все лето: рыбалка, ночное с пацанами, сенокос, грибы-ягоды! И каждый день – праздник. Вокруг просторы, красота, веющая могучей силой огромной, великой страны! И Егор гордился Родиной. В шесть утра по радио звучал гимн СССР, и он, худенький, лопоухий, вскакивая с постели, слушал музыку стоя!
И в армию мама отправила сына – честь по чести! Даже извернулась: раздобыла где-то ящик вина! По талонам достала – для проводов в армию стол заказов предоставлял такую неслыханную роскошь.
– Еда – вещь нужная, но это – не главное, – опять смеялась она.
А потом, проведя по сыновьей щеке своей теплой ладонью, вдруг заплакала:
– Служи, Егорушка! Оставайся человеком! Помни, нужно всегда оставаться человеком!
А Дашка, его девчонка, обливаясь слезами, обещала солдата честно ждать. Как и положено ждать солдата невестам.
И Егор старался быть человеком. И вдруг – такое… Неужели все, во что он верил, оказалось миражом, обманом, бредом сумасшедшего? Неужели прав Леха? Неужели он – тот самый, новый человек, которому следовало заменить поколение наивных и счастливых в своем неведении советских людей? Неужели таким, как Пчелин, достанется все: и страна, и богатства, и радость? И Таня?
А у Егора ныло, обливалось кровью сердце. Он ненавидел лучшего друга Леху с такой силой, что становилось жутко. Ненавидел за Таню. За любимую, нежную Таньку, в которую втрескался с первого взгляда. И самое обидное, что она даже не была Лехе невестой: это дружок так сам решил. И теперь, дембельнувшись, он обязательно ее завоюет. Такой он человек: что его – то ЕГО. В такие минуты Егор хотел убить Леху. Убить и закопать глубоко – авось в этом бардаке никто его не схватится.
Он долго продумывал схему убийства, перебирая наиболее удобные варианты, пока не ужасался собственной деловитости. Все беды от баб! Все войны из-за баб! Он шептал про себя это и кусал губы.
Ведь Таня – не баба!
Из дома прилетали грустные мамины письма. От Даши – ничего. И обижаться не на кого: он сам виноват: просто однажды перестал отвечать. Она, ничего не понимавшая, писала ему еще месяца три, но…
Иногда Егора охватывал гнев и отчаяние: хотелось увидеть Дашу, поговорить с ней, попросить прощения. Но как: Пчелин навсегда отравил его сердце, небрежно, походя сказав однажды:
– Ты сопли особо не распускай. Думаешь, бабы нас ждут? Как же, держи карман шире!
– А Танька мне ничего не обещала, пусть пока на свободе плавает, дурында. Вот вернусь – и поговорим.
Потом Леха уехал в Северную Столицу, а Егор продолжил службу где-то под Кривым Рогом.
