Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

И все из-за того, что не любил таежный следопыт оправдываться. Вспыльчив был, как порох, но и отходчив. Не носил злобу за пазухой. Побузив на первом собрании, когда создавалась промысловая артель, Иван Михайлович после удачливого сезона оценил выгоды коллективной охоты и добровольно вошел в общее дело.

«Что за жизнь такая пошла, бестолковая? Отчего беда за бедой валится на меня? Кому я заступил дорогу? Или Господа Бога ненароком обидел?» — мучительно рассуждал Иготкин и ни на один свой вопрос не находил ответа.

Вспомнилась последняя встреча с Чимрой. Прошлой осенью Степан приезжал в «Сибпушнину» заключать договор на предстоящий зимний сезон.

Федос выглядел тогда болезненно. Лицо его было усталым, с набрякшими отеками под глазами и покрасневшими, словно от бессонницы, веками. Заговорили о промысловых планах. Степан посетовал, что по всему Чулыму началась массовая вырубка прибрежной тайги. Лес без разбору валят заключенные Сибирских лагерей, коротко окрещенных в народе «Сиблагами». А Сиблагов этих вдоль Чулыма становится все больше и больше. Сколоченные на скорую руку бараки, обнесенные колючей проволокой и сторожевыми вышками, с реки не видны, будто и нет их вовсе. Скрываются они в тайге, и на много верст вокруг лагерей запрещен охотничий промысел. Да и всякая живность разбегается от лесопорубок.

— Скоро вообще негде будет промышлять, — пожаловался Степан.

— Да, браток, круто, очень круто завинчивают нам гайки, — с тяжелым вздохом согласился Чимра. — Царские опричники Малюты Скуратова кажутся слепыми котятами по сравнению с всевидящими борзыми из НКВД. Если и дальше так будет продолжаться, то советское бесклассовое общество вот-вот разделится на две равные половины: заключенных и охранников.

— Что теперь делать, Федос? Как жить?

— Эх, Степа, кабы я знал, что да как… — Чимра посмотрел Иготкину в глаза. — Никому не задавай этого вопроса, ибо никто тебе на него не ответит. И о политике ни с кем — ни звука! Зажми язык за зубами, иначе придется тебе, браток, на жидких харчах очень долго валить лес…

Это были последние слова Чимры, сказанные Степану при расставании. «Ох, Федос, Федос… Меня предупреждал, а сам не уберегся от лесоповала, — мрачно рассуждал теперь Степан. — Какие же секреты ты, заядлый коммунист, выдал японской разведке? Количество заготовленных шкурок соболя? Так почти все соболиные шкурки идут за границу, и сосчитать их — пара пустяков.

Или мороженые рябчики, закупленные шведами, составляют государственную тайну?.. Нет, мой корабельный друг, не японская разведка тебя подкузьмила. Чем-то другим не угодил ты советской власти… А меня хотят упечь в кутузку за компанию с тобой, дескать, два сапога — пара»…

От тяжких раздумий отвлек Степана внезапно пришедший Темелькин.