Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Влажная от утренней сырости паутина неприятно липла к лицу, больно стегали колючие ветки. Я твердо верил, что вот-вот наткнусь на подстреленного глухаря, и отчаянно лез все дальше и дальше в заросли. Неожиданно под ноги мне попало что-то твердое, похожее на камень. Нагнувшись, я раздвинул рукой траву и сразу отпрянул назад — у самых ног, уставившись в небо пустыми глазницами, лежал человеческий череп.

— Петро-о-о!.. — позвал я Лукашкина.

— О-о-о-о… — эхом откликнулась Гарь.

— Сюда-а! — снова крикнул я.

— А-а-а… — глухо ответила Гарь, и от этого по спине поползли противные мурашки.

Кусты рядом со мной затрещали, из них выглянул вспотевший Лукашкин.

— Есть один?.. — запыхавшись, спросил он.

Стволами ружья я указал на землю — череп чернел пустыми глазницами и хищно щерил редкие гнилые зубы. Рядом с ним в траве желтели ребра скелета.

— Из охотничьего ружья, пулей… — тихо проговорил Лукашкин, разглядывая круглое отверстие в правом виске черепа. — Сразу наповал…

— Пойдем назад, — сказал я, начисто забыв о подстреленном глухаре.

— Пошли, — мигом согласился Лукашкин.

Аким Иванович встретил нас хмуро.

Ворчливо упрекнул, что напрасно потеряли время. Узнав о том, как мы наткнулись на древний скелет, ничуть не удивился и приказал Лукашкину заводить мотор. Весь день разговор шел только о деле. Катер наш тарахтел без остановок. Вечером, когда солнце спряталось за угрюмой стеной прибрежной тайги, путевой мастер, пересиливая шум мотора, громко проговорил, повернувшись ко мне:

— Заночуем у бакенщика Иготкина! — И показал на приближающийся обрывистый берег, над которым темнел кряжистый кедр, а под его мохнатыми лапами светилось окно постового домика.

Видимо, услышав моторный гул идущего по реке катера, на берегу появился рослый сутуловатый человек. Подождав, пока мы причалили, он спустился по узкой лесенке с обрыва к самой воде. Узнав Акима Ивановича, заметно обрадовался. Это был довольно крепкий старик, которому, если бы не седые волосы и такая же белая окладистая борода, можно было дать не больше шестидесяти лет. Из-под распахнутого брезентового плаща виднелась флотская тельняшка, плотно обтягивающая могучую грудь.

— Вот это и есть Степан Егорович Иготкин, — знакомя нас, сказал путевой мастер.

— Ну, паря, Акимушка, спасибо тебе, что мимо меня не проскочил. Я словно нутром чуял гостей. Такую стерляжью уху заварил, аж у самого слюнки текут, — протягивая для рукопожатия широкую ладонь, проговорил старик. — Пойдемте, пари, в мою хижину! Ушицу похлебаем, чаек пошвыркаем. Редко ить такие желанные гости ко мне заглядывают.

«Хижина» старика ничем не отличалась от жилья других бакенщиков, но вот стены, тускло освещенные керосиновой лампой, были почти сплошь увешаны Почетными грамотами.