Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

Записав в протоколе, как положено, анкетные данные, Антон решил начать разговор неопределенным вопросом, как обычно поступал подполковник Гладышев.

— Видимо, Станислав Яковлевич, догадываетесь, по какому поводу приглашены в уголовный розыск? — спросил он Крохина; надеясь увидеть в ответе, как водится большей частью в подобных случаях, неопределенное пожимание плечами.

Однако Крохин плечами не пожал. Рассматривая перетянутый цепочкой до посинения палец, он вдруг проговорил:

— Сам собирался к вам прийти, но не мог этого сделать из-за плохого здоровья.

Антон молчал, предполагая, что Станислав Яковлевич заговорит о смерти жены, и опять ошибся. Руки Крохина задрожали, цепочка буквально впилась в палец. Он поднял на Антона полные слез глаза и трясущимися губами еле слышно вымолвил:

— Когда? — стараясь не порвать появившуюся ниточку, очень спокойно спросил Антон.

— В ту ночь, когда… не стало Маруси, у меня исчезли… облигации Государственных займов.

— На миллион… рублей.

Антон сделал удивленное лицо, как будто ни о чем не знал.

— Да! Да! Да!.. — отрывисто закричал Крохин.

 — Ровно на миллион рублей в деньгах того времени. Это было наследство, оставленное мне отцом. Наследство, на которое я рассчитывал выпутаться из долгов и хотя бы к старости зажить по-человечески. Я устал считать копейки, устал отказывать себе в элементарных жизненных удовольствиях.

— Послушайте!.. — перебил Крохина Антон. — О какой нужде вы говорите? У вас собственный дом, автомашина…

— Что вы меня тычете автомашиной?! — взвинтился Крохин, — Завистники! Мещане!.. Вы знаете, сколько соков эта машина из меня вытянула?… Не знаете, а тычете…

С трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить Крохину, Антон подчеркнуто спокойным голосом сказал:

— Я лично вас не тычу, Станислав Яковлевич, и, тем более, не завидую вам.

Упомянул о доме и машине только для того, чтобы напомнить: вы не нищий, чтобы на нужду жаловаться, — голос Антона все-таки дрогнул: — Вы поняли меня, Станислав Яковлевич?!.

Крохин, видимо, и сам пожалел о внезапной вспышке, заговорил виноватым тоном:

— Простите, совсем не хотел оскорбить… Это все нервы подводят… Ежедневно столько насмешек от людей приходится слышать, что невольно сорвешься.

Я теперь понимаю, почему Маша наложила на себя руки. Ей было еще труднее, чем мне… — помолчал и снова вспомнил облигации. — Вам трудно понять величину моей потери. Облигации были светлой надеждой — ведь сейчас они начинают погашаться… И вот все рухнуло! Все!!! Не знаю, чем теперь рассчитываться с долгами… Остается один выход: последовать примеру Маши или… под поезд…

— Откуда у вашего отца набралось облигаций на такую крупную сумму? — спросил Антон.