Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь

— С продавцом магазина беседовал?

— Как учили… Только там не магазин, а буфет от треста дорожных ресторанов. Буфетчицу перепугал. Ей запрещено спиртным торговать, а она иногда знакомых «выручает», — Голубев достал из кармана водочную этикетку и положил ее на стол перед Антоном. — Вот, полюбуйся… Официально на трестовской базе получает запрещенный продукт, со штампом «Дорбуфет».

— На той бутылке, что нашли возле трупа, тоже этот штампик имеется, — внимательно разглядывая этикетку, сказал Антон.

— Потому и прихватил картиночку в буфете. Надо будет передать эксперту, чтобы проверил идентичность.

— Буфетчица, конечно, не помнит, кому водку продавала…

— Говорит, из железнодорожников на прошлой неделе только путевой мастер две бутылки покупал. Наверное, дядю угощал.

— Дядя его кержак, не пьющий.

— Значит, для себя купил. Как мне удалось установить, рыбак он заядлый.

— Кто, кроме мастера, покупал?

— Говорит, какому-то инвалиду продавала. Будто бы путевой мастер попросил продать бутылку. Толковал с ним, с мастером. Заявляет, какой-то проезжий пристал, как банный лист. Чтобы отвязаться, сказал буфетчице: «Продай, а то умрет от жажды».

 — Слава вопросительно посмотрел на Антона. — Слушай, давай отложим передачу дел, а? Распутаем это дело коллективно, а после уедешь.

Бирюков долго молчал, разглядывая этикетку.

— Посмотрим, Слава. Если понадобится… — наконец ответил он, опять помолчал и повернулся к Голубеву. — Ты обещал рассказать, чем разговор с Торчковым закончился.

— Никаких денег, по-моему, у Торчкова не терялось. Понимаешь, ни на один вопрос прямо не ответил. Околесицу всякую нес. Ни с того ни с сего соседку свою, Гайдамакову, начал костерить на чем свет стоит.

Они что, действительно рядом живут?

— Проулок их усадьбы разделяет.

— Так вот, козел этой преподобной бабки Гайдамачихи, как Торчков ее называл, повадился в торчковский огород капусту хрумкать. Торчков его как-то подкараулил и пырнул вилами, а Гайдамачиха в отместку торчковскому гусаку голову отрубила. И сейчас между ними война идет похлеще, чем у гоголевских Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем. Как она вообще-то, старуха?

— Гайдамачиха? Тише воды, ниже травы. Да в ее возрасте и трудно уже воевать.

За семьдесят, наверное, перевалило.

— Правда, что она из помещиц?

— После смерти мужа, говорят старики, несколько лет трактир в Березовке и паром через Потеряево озеро содержала. Колчаковцы все это в распыл пустили и хозяйку чуть было к стенке не поставили.

Бирюков пожал плечами.

— Толком никто не знает. А Торчков ничего об этом не говорил?

— Об этом нет, а вот что у старухи еще от «царского прижима» золото припрятано, с самым серьезным видом утверждал.

— Золото?… У Гайдамачихи?… — Антон засмеялся.