0
0– Что я скажу матери? – простонал он. – Что я ей скажу?
Неподалеку, окруженный солдатами в черно-золотых цветах Каэдвена, лежал Венцк. Он тяжело дышал, и при каждом выдохе на его губах вздувались кровавые пузыри. Рядом стояла на коленях Трисс, над ними – рыцарь в блестящих латах.
– Ну как? – спросил рыцарь. – Госпожа чародейка? Он выживет?
– Я сделала все, что могла. – Трисс встала, сжала губы. – Но…
– Они пользовались вот этим. – Она показала стрелу со странным наконечником и ударила ею по стоящей бочке. Кончик стрелы разделился, расщепился на четыре шипастые крючковатые иглы.
– Фредэгард… – с трудом проговорил Венцк. – Послушай, Фредэгард…
– Тебе нельзя говорить, – резко сказала Трисс. – И шевелиться! Заклинание едва держит!
– Фредэгард, – повторил комиссар. Кровавый пузырь у него на губах лопнул, на его месте тут же образовался новый. – Мы ошибались… Все мы ошибались. Это не Ярпен… Мы несправедливо подозревали… Я ручаюсь за него. Ярпен не предал… Не пре…
– Молчи! – крикнул рыцарь. – Молчи, Вильфрид! Эй, быстро, давайте сюда носилки! Носилки!
– Уже не надо, – глухо проговорила чародейка, глядя на губы Венцка, на которых больше не вздувались пузыри.
Фредэгард выпрямился. Ярпен Зигрин не смотрел на него. Он смотрел на убитых. На Регана Дальберга, по-прежнему стоявшего на коленях возле брата.
– Это было необходимо, господин Зигрин, – сказал рыцарь. – Война. Был приказ. Нам надо было убедиться…
– Простите, – шепнул рыцарь и опустил глаза.
Краснолюд медленно повернул голову, взглянул на него.
– Что вы с нами сделали? – проговорил он с горечью в голосе. – Что вы сделали с нами? Что вы сделали… из нас?
Глаза длинноногой эльфки были стеклянными и матовыми. На ее искривленных губах застыл крик.
Геральт обнял Цири. Медленно отколол от ее курточки белую, покрытую темными пятнышками крови розу, молча бросил цветок на тело «белки».
– Прощай, – шепнула Цири. – Прощай, Роза из Шаэрраведда. Прощай и…
– Прости нас, – докончил Геральт.
Оне валандаются по стране, нахальные и наглые, сами себя зла истребителями, оборотней уничтожителями и упырей отравителями именующие, выманивают у легковерных плату, а приработав так, двигаются дале, дабы в ближайшем городе таковое жульничество вновь свершить.
