Князь поневоле. Большая война

Перед ним дымился чайник, а на низком столике лежала… шахматная доска.

— Садитесь, — сказал он по-русски.

Я опустился на циновку, удивлённый его произношением — почти без акцента.

— На языке врага должен знать каждый полководец, — отрезал он, расставляя фигуры. — Играете?

Доска была необычной — вместо королей стояли миниатюрные фигурки: русский медведь и японский дракон.

Первый ход был за мной. Я передвинул пешку.

— Прямолинейно, — хмыкнул Ямагата. — Как и ваши условия.

Дождь начался снова — лёгкий, почти невесомый. Капли стекали по крыше, образуя завесу между нами и остальным миром.

— Почему я здесь? — спросил я после десятого хода, когда игра зашла в тупик.

Ямагата не ответил сразу. Вместо этого он достал из рукава фотографию: русские и японские офицеры вместе смеются где-то в Маньчжурии. 1904 год.

— Война — это болезнь, — сказал он. — Но после войны наступает мир. Иногда — на сто лет. Иногда — на десять.

Он поставил на доску новую фигуру — крошечного позолоченного орла. Мексика.

— Мексиканский предлагал мне союз против России в Мехико, — продолжал Ямагата. — Я отказался. Знаете почему?

Его рука резко смела с доски все фигуры, кроме дракона и медведя.

— Потому что тигры дерутся, а драконы… — он соединил две фигурки вместе, — меняют мир.

Старик-садовник внезапно появился из-за колонны с подносом. На нём лежала карта — неофициальная, нарисованная от руки. Полукольцо от Владивостока до Сингапура, охватывающее Азию.

— Наши условия, — Ямагата ткнул пальцем в Жёлтое море. — Совместная эскадра. — Палец переместился к Маниле. — Здесь мы бьём первыми.

Я изучал карту, отмечая детали:

Ни слова о Сахалине.

Ни слова о беспошлинной торговле.

Только война и добыча.

— А что получает Россия? — спросил я.

Ямагата улыбнулся — впервые искренне.

— Жизнь, — сказал он просто. — Ваши дивизии смогут уйти из Сибири в Европу. А наш флот… — его пальцы сомкнулись вокруг Сингапура, — наш флот сделает так, чтобы англичане никогда больше не посмели угрожать вашим берегам. Мы перетянем их на себя. Поверьте, как только будут угрожать их колониям, то им станет плевать на помощь немцам в войне.

В храме зазвучал колокол — низкий, протяжный. Где-то за стеной монахи начали утреннюю службу.

Я взял фигурку медведя и поставил её рядом с драконом у берегов Гонконга.

— На этих условиях, — сказал я, — мой император согласится.

Ямагата кивнул и неожиданно снял с пальца перстень — старинный, с фамильным гербом.

— Для вашего императора. — японец протянул мне кольцо, — Чтобы он всегда помнил, что море действительно любит смелых.

Когда я выходил из храма, дождь прекратился. На востоке занимался багровый рассвет. Старик-садовник ждал у ворот с зонтом.

— Иттэ-косяи, — пробормотал он на прощание.