0
0— Рюрикович положил мне ладонь на плечо, — Привезите победу.
Толстая папка с документами лежала в моём кейсе, словно кусок свинца — не только по весу, но и по значимости её содержимого. В ней были прописаны пределы наших уступок, карты возможных территориальных изменений, секретные досье на японских министров. Всё, что могло помочь склонить чашу весов в нашу пользу.
Мы выехали из Познани глубокой ночью. Специальный поезд, замаскированный под обычный военный эшелон, ждал нас на запасных путях. Окна вагонов были зашторены, а на платформе дежурили агенты охраны в штатском — ничто не должно было выдать важность этого состава.
Поезд тронулся плавно, почти бесшумно. Я сидел в купе, прислушиваясь к равномерному стуку колёс, и думал о том, как стремительно изменилась моя роль в этой войне. Ещё вчера я командовал легионерами на передовой, а сегодня мне предстояло стать дипломатом в стране, язык и обычаи которой я знал лишь по книгам.
Первые сутки пути прошли в молчании. Делегация — а это были в основном чиновники МИДа и военные советники — держалась обособленно. Лишь адмирал Коленов, включённый в состав миссии как эксперт по морским делам, иногда заходил ко мне обсудить детали предстоящих переговоров.
— Вы понимаете, князь, — говорил он, разглядывая карту Тихого океана, — даже если японцы согласятся, их флоту понадобится минимум два месяца, чтобы начать реальные действия против англичан.
Я кивал, мысленно прикидывая, сколько продержится Франция. Два месяца — это слишком оптимистичный срок.
На третий день поезд остановился в Москве — ненадолго, лишь для смены локомотива и пополнения запасов. Мне удалось выскользнуть на перрон, чтобы размять ноги. Столица встретила нас серым утром и тревожной атмосферой. На вокзале толпились мобилизованные, женщины с детьми, беженцы с запада. По громкоговорителям передавали сводки с фронтов, где правду наполовину разбавляли пропагандой.
Особенно запомнился один эпизод. У буфета я столкнулся с группой раненых офицеров, возвращавшихся с германского фронта. Узнав, кто я, один из них — молодой поручик с перебинтованной головой — вдруг вытянулся по стойке «смирно»:
— Ваша светлость, передайте там, на Востоке… — он запнулся, подбирая слова, — передайте, что мы тут держимся. Но помощи ждём.
Эти слова стали для меня ещё одним грузом ответственности.
От Москвы до Владивостока — семь тысяч вёрст. Поезд мчался через бескрайние просторы Сибири, где война ощущалась лишь по учащённому движению эшелонов на запад. За окном мелькали таёжные станции, заснеженные перелески, мосты через бурные реки. Иногда на маленьких полустанках появлялись женщины с пирогами — в тылу ещё хватало продуктов.
