0
0— Они требуют независимости?
— И прекращения войны. Говорят, что Габсбурги их предали, что Венгрия кормит всю империю, а взамен получает только трупы.
Я откинулся в кресле, ощущая странное смешение триумфа и тревоги. Мы этого хотели — мы рассчитывали на это. Но теперь, когда бунт вспыхнул по-настоящему, я понимал: дальше будет только хуже. Если у венгров хватит смелости, то начнутся сложные городские бои, а если нет, то начнутся тотальные казни, которых этот город не видел очень давно.
Утром я собрал командиров венгерских легионеров. Их было пятеро — бывшие офицеры и унтеры, перешедшие на нашу сторону. Они сидели за столом, мрачные, сжатые, будто ожидая приговора.
— Вы знаете, что происходит в Будапеште?
— Знаем, — сказал старший из них, капитан Балинт. Его лицо было изрезано шрамами, а глаза горели холодным огнём. — Наши люди поднялись. Наконец.
— Свободы. — Он ударил кулаком по столу. — Хотя бы той, что вы обещали. Хотя бы шанса решать самим.
— А если мы войдём в город? Как они отреагируют?
— Если вы войдёте как завоеватели — будут драться. Если как союзники… — Он пожал плечами. — Тогда, возможно, откроют ворота.
— Немцы будут убивать. До последнего.
Вечером я отправил донесение Александру Александровичу:
«Будапешт охвачен восстанием. Венгерские части на фронте отказываются подчиняться. Немцы вводят карателей. Если ударим сейчас — можем взять город без боя. Но нужны гарантии: Венгрия должна получить автономию. Иначе восстание превратится в резню.»
Ответ пришёл через час.
«Действуйте. Гарантии будут. Но сначала — город.»
Я посмотрел на карту. До Будапешта — меньше ста километров. Завтра мы двинемся вперёд.
Дым от горящих деревень поднимался чёрными столбами на горизонте. Я стоял на колокольне полуразрушенной церкви в захваченном нами селе и через бинокль наблюдал, как по дороге из Комарно движутся немецкие части. Не обычные пехотные полки — гвардейцы кайзера. Их чёрные мундиры резко выделялись на фоне выжженной земли, а стальные каски блестели под утренним солнцем.
— Ваше сиятельство, — подошёл ко мне Семён, его лицо было покрыто сажей и пороховой копотью, — Разведка вернулась. Немцы вешают каждого десятого в захваченных деревнях. Вчера в Шарошпатаке расстреляли всю мужскую гимназию — заподозрили, что прячут повстанцев.
Я почувствовал, как сжимаются кулаки. В бинокль было видно, как немцы строят в шеренгу группу крестьян у дороги. Офицер в чёрной форме с черепом на меховой шапке что-то кричал, размахивая пистолетом. Потом раздалась пулемётная очередь…
— Спускайтесь, — резко сказал я. — Собирайте командиров.
В подвале бывшего сельского совета, где мы устроили штаб, собрались все командиры рот — русские офицеры и легионеры. Воздух был густым от табачного дыма и человеческого пота.
