0
0За танками проехали приземистые броневики, со стороны напоминающие приплюснутые металлические трапеции с толстыми сварными швами. Потом двинулись и грузовики со штурмовой пехотой в стальных зелёных панцирях и металлическими касками. Они махали в сторону военачальников, прижимая к панцирям автоматы.
Война на пороге. Это понимали все, кто смотрел хотя бы краем глаза на новостные сводки, появляющиеся в газетах и радиопередачах. Чуть меньше года назад, а именно десятого сентября одна тысяча девятьсот четырнадцатого года, Италия и Германия объявили об объединении своих стран. Милан и Берлин, с разницей всего в несколько минут, своими решениями разительно уменьшили количество стран в Европе. Их правительства взяли курс на объединение в один альянс, обозначив итальянскую и германскую нации как братские народы. В декабре того же года эти страны и вовсе сделали миру очень «приятный» предновогодний подарок, официально объявив о создании своего европейского братского альянса, в состав которого входили Великобритания, Германия, Италия и Австро-Венгерская уния.
Я находил такое название забавным. Всё же, все эти страны были образованы путём переселения германских племён, хлынувших сплошной страшной волной цунами на земли ещё некогда живой Римской империи. Теперь же эти страны соединились в сплошную громадную силу, явно угрожающую остальным странам по всему миру.
Кто мог выступить против такой громадной силы? Фактически единственным военным союзом, способным справиться с «братьями», был союз Франции и России вместе с вассалами и протекторатами. Мексика и Япония, как наиболее серьёзные государства, старательно сохраняли подобие нейтралитета, торгуя с обоими союзами одновременно. Конечно, этот нейтралитет был исключительно показательным, и было понятно, что они захотят урвать свой кусок пирога в ходе такого масштабного передела власти воистину мирового масштаба. Одному только чёрту было известно, как такая серьёзная война может пойти.
— Задумались, Игорь Олегович?
На меня посмотрел Василий Семёнович Сретенский — командир первой механизированной дивизией, которую я считал своей не по праву командования, а по духу. Сам мужчина был слишком молод для назначения командованием столь большой войсковой единицей. Тридцатилетний князь смотрел на меня с холодным огоньком светло-серых глаз, отлично сочетающимся с его необычной формой. Он был одет не в стандартный офицерский китель, а в тёмно-синий, практически чёрный с серебряными пуговицами, узкие рейтузы и высокие лакированные сапоги. Такие мундиры принадлежали к полкам, которые в армейском жаргоне очень быстро стали называть не иначе, как полками «Нового строя».
