1
0Я смотрела на нее во все глаза и чувствовала себя героиней дурацких женских романов, которых начиталась однажды, лежа в больнице. Только мне казалось что в жизни такого быть не может, во всяком случае, в моей жизни. Нет, точно, не зря мне подмигнула белая кошка!
– Сашенька, ты почему молчишь?
– А я не знаю, что говорить.
Она радостно засмеялась:
– До чего же приятно на старости лет оказаться в роли доброй феи.
– Наверное, – улыбнулась я. – Только вот Золушка уже престарелая.
– Саша, не смей так говорить! Тебе только тридцать три, у тебя все впереди, поверь мне! У нас обеих есть повод радоваться жизни, а это великолепно!
Я не могла с ней не согласиться.
Вечером я включила телевизор и уселась на диван, поставив перед собой мисочку с теплой водой, куда выдавила пол-лимона, чтобы немного привести в божеский вид свои руки. Я и впрямь их безобразно запустила. У меня теперь будет другая жизнь, эта мысль возвращалась ко мне вновь и вновь, а я совсем не готова к новой жизни. Я абсолютно ничего не воспринимала из того, что видела на экране. И тут зазвонил телефон.
– Сашка, немедленно включай телевизор, – раздался голос Глеба. – РТР! – И он бросил трубку.
Я переключилась на второй канал. Там как раз заканчивались «Вести», и вдруг я увидела Глеба. Он стоял возле театра, а молоденькая корреспондентка спрашивала у него, правда ли, что он получил какой-то приз. От волнения я не разобрала даже, о чем речь.
Он обворожительно улыбнулся и скромно ответил:
«Да, получил». И добавил, что счастлив. Это очень почетный приз. И на этом все кончилось. Пошла реклама.
И тут же опять зазвонил телефон. Ульяша.
– Санька, поздравляю! Я так за тебя рада!
– Уля, – взмолилась я, – что это было? Какой приз, я не поняла…
– В Чехии Глеба назвали лучшим иностранным актером года.
– Ну он же был в Праге, ты сама говорила!
– Ну да, с театром. Он там заменил Юльского в «Горе от ума»… Неожиданный ввод…
И тут только до меня дошло. Премьер их театра Юльский чем-то отравился, и Глеб заменил его в роли Чацкого. Он говорил, что имел большой успех, так радовался, а потом, в Москве, ему больше не дали сыграть Чацкого, и вот теперь…
– Уля, неужели это приз за Чацкого?
– Я точно не знаю.
